Местечко оказалось милое, похожее на дом отдыха: свой сад, цветы, дорожки, фонарики светодиодные.
На ресепшене восседала улыбчивая рыженькая болтушка и красавица Ксюша. Педагоги — сплошь молодые и даже неформальные, кое-кто щеголял в рваных джинсах или пирсингом сверкал. Методики, как ему рассказала начальница, применялись самые современные. Брат за пару недель научился собирать кубик Рубика и разборчиво, металлическим голосом робота, говорить: «Здра-вствуй-те».
Только вот никаких льгот для их неполной семьи не полагалось.
На то, что в будни, с восьми до двух, Ярик находился в Центре, уходила вся его немаленькая инвалидная пенсия. Надо оставить на подольше — платить нечем. От матери с ее зарплатой консьержки толку мало.
И опять Федя нашел выход. Спортивная гимнастика сейчас мало кому нужна. Но если ты умел делать сальто, то легко мог освоить стремительно входящий в моду паркур.
Он пересмотрел кучу роликов, кое-что натренировал, показал в школе на уроке физкультуры. Народ прифигел. А физрук сам предложил секцию открыть.
Вместе.
Вдвоем отправились к директору. Начальство одобрило. Официально Федора оформить не могли, но конвертики каждый месяц он получал.
Даже парни из обычных семей завидовали: им, чтобы девчонку в кино сводить, приходилось у родителей клянчить. А у Феди, пусть небольшая, но собственная денежка имелась.
Школа, по счастью, скоро закончилась, и замаячили перспективы посерьезнее. Парня — кандидата в мастера спорта, да еще с опытом преподавания паркура — взяли инструктором в батутный центр.
Вел две группы, плюс частные уроки давал — восемьсот рублей за шестьдесят минут «чистыми». На фоне прочих инструкторов — доморощенных уличных паркуристов — смотрелся весьма выигрышно. Поэтому ценили. Пропустить занятия, подмениться — вообще не вопрос. И Ярика на работу разрешали приводить. Братик сначала дичился, сидел букой в углу, но хотя бы по полу не катался и в буйство не впадал. Наблюдал завороженно за прыгунами, причем пижоны, крутившие сальто, его не интересовали.
Он не сводил глаз с детей, кто примитивно скачет вверх-вниз. А вскоре оттаял настолько, что сам стал прыгать. Смотрелся еще смешнее, чем малыши. Посетители его за робота принимали: амплитуда всегда одинаковая, в сторону ни шагу, руки скрещены, посадка головы строго вертикальная, лицо отсутствующее. И терпение адское — мог час прыгать, два, три, пока не падал от усталости.
Федор даже короткое видео снял, показал в Центре, куда продолжал водить Ярика.
