Брат, стреляй первым!

Он спокойно подошел к двери, закрыл ее.

— А-а-а! — услышал он за спиной женский визг. Подруга Гири стояла в дверях комнаты. Совсем голая. Глаза закрытые, на лице какое-то дурашливое выражение. И рот смешно так разинут. Только визжит не очень громко. Будто не в полную силу голосовые связки работают. Словно бы для проформы запущена «сирена». Такое впечатление, что девчонка придуривается.

Никита подошел к ней и коснулся пальцем соска правой груди. Будто на кнопку какую-то нажал. Девка отключилась, закрыла рот. Зато распахнула глаза.

В них какая-то непонятная муть, а в ней — торчковый кайф. Блин, да она же обкурена. Или даже обколота…

— Чо, дура, да? — прикрикнул на нее Никита.

— Дура, — с бестолковой радостью закивала она головой. — Дура, дура…

— Чего сиськами светишь?.. Иди, оденься…

— Ну так прямо и оденься… А трахать меня кто будет?.. Пушкин?..

Да она чокнутая!.. Никита тяжело вздохнул. И резко, наотмашь ударил ее внешней стороной ладони по лицу. Девчонка пошатнулась, на глаза навернулись слезы. Вся дурь слетела с нее в момент.

Взгляд стал злой, но осмысленный. И страх в нем появился.

— Я сказал, пошла оделась…

— А потом? — робко, но с каким-то вызовом спросила она.

— А потом села в кресло да рот на замок… Уши можешь не затыкать. Приглашаешься на судебное заседание…

— На какое заседание?

Никита ей не ответил. Он подошел к Гире. Тот уже начал приходить в себя. Он был в джинсах, с голым торсом. И на голом теле ременная упряжь, кобура, в ней пистолет — новенький «тотоша». Зачем ему это? Перед девкой рисоваться?.

. Никита забрал себе пистолет, снял с Гири кожаный ремень и ловко стянул ему сзади руку. То же самое он проделал и с «быком». Вдобавок ко всему снял с них обоих носки, ими зашпаклевал рты.

По очереди втянул их в комнату, где в дальнем углу, в кресле, уже сидела девчонка. Осмысленность в ее взгляде снова исчезла, на губах играла дурашливая усмешка. А еще она ерзала в кресле. Трахнуться, видно, хотела… Никита даже пожалел ее. Такой вечер ей испортили… Хотя нет…

— Давно с этим? — показал он на Гирю.

Тот уже пришел в себя. И затравленно смотрел на Никиту. Вернее, на пистолет в его руке.

— Нет, сегодня в первый раз.

— Значит, считай, повезло. А то бы таких трендюлей схватила… Это ж не человек!.. Это урод!..

Теперь в глазах Гири были не только страх и отчаяние. В нем заклокотала ненависть.

Диктофон уже лежал на столе, завернут в пакет. Никита подошел к нему, незаметно нажал на клавишу. Затем нагнулся над Гирей и вытащил изо рта кляп.