Брат, вспомни все!

И дырки во лбу не было. Только крохотная вмятина от пластмассовой пульки.

Чичик застонал. Нет, не от боли. А от ощущения собственного ничтожества. Это ж надо было внушить себе, что выстрел был настоящий… Богатое воображение сыграло с ним злую шутку…

* * *Девка стояла на коленях. Голова низко опушена. Будто нюхает простыню под собой. Сзади к ней пристроился потный мужик. Дергает задом, пыхтит как паровоз. Хорошо ему… Ничего, сейчас ему станет еще лучше!

— Стоп мотор! — заорал Лева.

Мужик трепыхнулся, оторвался от бабы.

В идиотском порыве завалился за кровать. И даже попытался залезть под нее. Да только куда ему с его толстой задницей.

Девка же осталась в той позе, в какой была. Словно неживая она, словно ее вовсе не волнует появление вооруженных людей в камуфляже.

Один спецназовец подлетел к видеооператору — тот камеру свою со страху выронил.

Сам Вершинин взялся за режиссера. За мутнорылого урода, который сидел в углу просторной комнаты и с интересом наблюдал за процессом спаривания. Теперь он имел возможность наблюдать за другим процессом.

И не только наблюдать, но принимать в этом процессе самое непосредственное участие. Лева с ходу предоставил ему эту возможность.

— Кина не будет! — гаркнул он. — Кинщик заболел…"

"Кинщик — это режиссер. Правда, ничего у него не болело. Но Вершинин исправил это недоразумение. Врезал ногой по голени режиссера. Тот взвыл. Но тут же замолк, когда увидел под своим носом дубинку-демократизатор. Или волшебную палочку, которой успокоил его второй спецназовец

Порнорежиссера разложили на полу.

Обыскали и заодно пересчитали ребра.

Лева подошел к девке, которая никак не хотела реагировать на происходящее. Она была голая — обыскивать ее не имело смысла. Да Вершинин не этого от нее хотел.

Он набросил на нее простыню, взял за плечи, рывком оторвал от постели, развернул лицом на себя. И едва ощутил на своем лице ее взгляд. Пустой, равнодушный. Зрачки сужены…

— Бляха, да она обколота! — понял он. И обрушил на порнорежиссера свой гнев.

— Да она сама! Сама!.

. — выл тот. — Не подсаживал лее на иглу…

Но Лева не верил ему. И продолжал лупить режиссера. Бил, пока не сорвал на нем свою злость.

А потом приступил к допросу. Без всякого протокола.

Режиссер не упрямился. Слишком большое впечатление произвел на него Лева. Да и сам вопрос о Никите и Лельке поверг его в ужас.

— Я здесь ни при чем! — отнекивался он. — Ни при чем… Это все Павел Сергеевич…

Вершинину было все равно, причастен этот гад к чему-либо или нет.