Какая-то женщина плакала, а двое мальчишек попросили комбата:
– Товарищ старший лейтенант, разрешите, мы в подвале консервы поищем. Там у фрицев большой блиндаж, наверняка поесть что-нибудь найдется.
К мальчишкам присоединились еще несколько человек. Кто-то улыбался, одна из женщин торопливо рассказывала:
– Всех выгнали. Приказали город покинуть еще неделю назад. Многие ушли, но возвращались. Как же дом свой бросишь, хоть и наполовину сгоревший? Старались немцам на глаза не попадаться. Простые солдаты в нас не стреляли, а эсэсовцы злые как собаки.
В подвалы гранаты бросали, а если на глаза попадешься, без разговоров стрельбу открывали. Моей соседке две пули в живот попали. Так страдала, кричала от боли, а сегодня утром померла.
Полуразваленный кирпичный дом, откуда в самом начале боя вел огонь пулемет «МГ-42», имел глубокий подвал с бойницами для стрельбы. Кроме боеприпасов здесь обнаружили запас консервов и галет, которые раздали жителям.
Кто-то из мальчишек тайком сунул в карман небольшую ручную гранату, похожую на гусиное яйцо.
Лейтенант Зиновий Жердев поймал его за шиворот, достал гранату.
– Зачем она тебе?
– А вдруг германцы вернутся. Взорву их.
– Ты сам первый взорвешься. Возьми вон лучше теплую куртку. Пригодится.
Вскоре немцы открыли минометный огонь, а затем пошли в контратаку. Нападение отбили, израсходовав остатки боеприпасов. Когда подвезли снаряды и горючее, полк снова продолжил наступление.
Ближе к центральной части бой уже шел среди четырех-, пятиэтажных домов.
Город был сильно разрушен, особенно центр и привокзальный район. Здесь переночевали. Двигаться в темноте по заминированным улицам было невозможно.
Саперы продолжали свою работу, а Тюльков собрал трех оставшихся комбатов, вместе поужинали, помянули погибших.
– Борис Прокофьевич, – сказал Карелин. – Хорошего комбата Сергея Мороху потеряли. Вы представьте, если можно, его к ордену. С сорок второго воевал, а ни наград, ни званий.
В бою меня сегодня спас, а сам снаряд словил, весь экипаж сгорел.
Подвыпивший подполковник оглядел комбатов.
– Представили его к «Отечественной войне». И остальных тоже. Не лезьте только на рожон, ребята. Каждый день людей хороним."
"– Как не лезть? – разгорячился Захар Чурюмов. – Не полез бы Пашка Карелин, эсэсовцы бы шорох навели. Что ни говори, а воюют они отчаянно. А Карелин со своим экипажем целый взвод пострелял и подавил.
