Врубив фонарь, я вышел из укрытия, предусмотрительно вооружив свою правую руку верным десятизарядным «братишкой». При моем внезапном появлении «покойники» выронили жертву, и та с глухим стуком упала на пол, так и не очнувшись.
– Доброй ночи, госпожа Звездина! – не стал я отказывать себе в легком сарказме. – Вот шел мимо – дай, думаю, навешу известную прорицательницу, чтоб засвидетельствовать почтение! Но с прискорбием замечаю, что мне здесь почему-то совсем не рады!
Один из «покойников» скинул с головы капюшон, открыв бледное разъяренное лицо ведуньи.
Я сразу направил ствол в ее лоб, чтоб враз утихомирить возможный взрыв агрессивной истерики.
Но Маргарита Соломоновна повела себя в совершенно неожиданном ракурсе – вдруг улыбнулась красно-резиновыми губами и доброжелательно кивнула. Признаться, мне даже как-то нехорошо стало.
– Здравствуйте, любезнейший! Винюсь: сильно недооценила я вашу крупицу интеллекта, Евгений Михайлович! Но кто ж мог подумать? Ведь по физиогномике вы являетесь самым обыкновенным дебилом с уголовным прошлым.
И настоящим, как сейчас убеждаюсь.
– И на старуху бывает проруха! – назидательно заметил я сквозь зубы, сдерживая острое желание дать волю указательному пальцу, лежавшему на курке."
"– И что же дальше, любезнейший? – продолжала жутковато улыбаться госпожа Звездина. – Сколько потребуете в счет возмещения ваших убытков? Не скромничайте, говорите прямо в валюте. Я заранее согласна на все ваши условия. Обмана не будет.
– Не все продается! – высказал я весьма даже спорную аксиому, старательно прислушиваясь к звукам с внешней стороны часовни.
– Но все покупается, Евгений Михайлович! Разве не знали? Вы же деловой и неглупый человек, несмотря на свою обманчивую простоватую внешность!
За дверями послышались звуки короткой потасовки, и в часовню гурьбой ввалились шестеро моих мальчиков с огнестрельными «козырями» в лапах. От слепяще-ярких лучей нескольких фонарей в помещении стало светло, как на праздничном майском салюте в День Победы.
В авангарде выступали Киса с Цыпой, толкая перед собой упиравшуюся и тоненько повизгивающую «смерть». Косу у нее уже предусмотрительно отобрали. Киса без всякого почтения сдернул с черной фигуры брезентовый капюшон, явив на всеобщее обозрение круглую упитанную физиономию мужика лет пятидесяти. Тот что-то испуганно блеял, кося по сторонам вытаращенными глазами.
– Сторож кладбища, – пояснил Киса.
