Хотя лагерный приятель даже и не подозревал, что банальное желание курнуть станет последним в его загубленной жизни.
Ягода жалел лишь об одном – что сейчас не лето и сухого мха днем с огнем не сыщешь. Завернув его в клочок газеты, можно было бы сварганить знатную самокрутку. Горло дерет натурально – не хуже моршанской махры.
Главное, добраться до областного центра. Потом останется уж плевое дело – отыскать широкий Пышминский тракт и топать параллельно ему до самой Балтымки.
На шоссе, ясно, не выйдешь: любой желторотый мент враз просечет по его прикиду, из каких именно мест он вдруг на трассе нарисовался.
«Занятно будет глянуть в удивленную морду брательника, никак не ожидающего столь скорой встречи. Навряд ли обрадуется. Ну да черт с ним! Отдаст свою ксиву и деньгами, не скупясь, поможет – никуда не денется! Сидел-то я за его «мокруху». Восемью годами под остервенелый лай овчарок сполна уж рассчитался с ним за обиду – случайную любовную связь с его женой Тамаркой.
Соблазнительная лярва, и монах бы не устоял!»
А если разобраться, обычная пробежала между братьями-близнецами «черная кошка». Наверно, ни одна баба не выдержит перед неуемным женским любопытством: проверить на практике, есть какие-либо отличия у близнецов в половом плане или нет.
Почти сразу после свадьбы Михаила и Тамары произошла старая банальная вещь. Стала делить молодая жена свою постель с обоими братьями.
Правда, надо признать, главная инициатива в данном случае исходила не от женщины, а от мужчины. Василия то бишь.
Тишь и гладь да Божья благодать сохранялись в любовном треугольнике до того момента, пока об адюльтере между женой и братом не прознал Михаил. Сам бы он ни в жизнь не догадался их заподозрить, но донес ему бдительный сосед о зачастившем к Тамаре в отсутствие мужа Василии. Кстати, соседу его чистоплюйское доброхотство вышло крутым боком.
Фатальным, можно даже сказать. Конкретно.
Получив донос, Михаил тут же рванул к брательнику на разборки. После женитьбы брата Василий благородно покинул родной дом и перебрался на окраину деревни в ничейную, давно пустовавшую брошенную избу. Огород там напрочь зарос бурьяном и чертополохом. В тот момент Василий как раз деятельно занимался его прополкой, обнажив свой мощный торс страстно-жарким лучам полуденного солнца.
