Бремя колокольчиков (СИ)

Иди уже, а? Чего вам всем от меня нужно?

Спускаясь с платформы, отец Глеб обратил внимание на какого-то мужика, стоявшего поодаль. Больше вокруг никого не было. Глеб перешёл на другую сторону железнодорожного полотна, и медленно пошёл по скользкой обледеневшей тропинке. Вдруг сзади раздался крик.

   -  Стой! Отдай! Брось её! Там ничего нет! Оставь её!

   -  Ну что там ещё случилось! - священник недовольно повернул обратно в сторону платформы.

   -  Отда-а-а-ай! Ну там же... всё моё... Ну, будь ты человеком! Брось су-у- у-мку-у-у.

-Надь! Что случилось?!

   -  Сумку тиснули-и-и... - размазывала туш по лицу заметно протрезвевшая женщина - А та-а-а-м... документы все-е-е... телефо-о-он... и его открытка последня-я-я... я её на памя-я-я-ть... он мне за день до гибели её посла-а-а-л...

   -  А это кто? - с подозрением посмотрела на Глеба приехавшая женщина. Она выглядела гораздо суровее своего спутника.

   -  По-о-оп... попутчи-и-к... он мне салфетки да-а-ал...

   -  Салфетки, поп... Эх, Надь.

   -  Стоял бы я здесь, будь я наводчик... Нет. Сумку жалко, но хорошо хоть не хуже... - ответил Глеб и хотел было добавить нравоучительное: «Людям верить надо!» В том смысле, что зря она его гнала. Но вслух произнёс, - Он, видать ещё с электрички тебя пас. На платформе стоял, ждал, пока я уйду...

Трясущаяся от холода и рыданий барышня поковыляла следом за друзьями на своих немыслимых каблуках, то и дело подворачивая ноги и рассуждая, куда мог побежать вор и как ей жаль пропавшей сумки.

Глеб окончательно замёрз, но всё равно не стал вызывать такси, решив пройтись до дачи Антона пешком.

   -  Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас!

   -  Кто там? Что так поздно?

   -  Это я... Батюшка, откройте, пожалуйста...

   -  Что пугаешь? Три часа ночи...

   -  Отче, простите, но мне очень-очень поговорить нужно... Сейчас...

   -  Ты с ума сошла? Игуменья узнает, что ты ночью шляешься, - мы же оба вылетим! - возмутился отец Глеб, но внутри у него предательски защемило.

   -  Уффф... - тяжело вздохнул отец Глеб. - Ну садись, что с тобой сделаешь! - он принялся разгребать от книг и всякой всячины стул, по ходу быстро пряча неожиданно откопавшиеся между бумагами грязные носки.

Гликерии было лет двадцать пять. Девочка из провинциального города поступила в монастырь лет семь назад.