Но он ходил туда только по утрам, считая это уступкой общественным предрассудкам, а свой отказ от вечернего посещения церкви – достойным проявлением свободомыслия.
Выслушав его предложение, мисс Уилкинсон секунду помедлила, но потом покачала головой.
– Нет, не могу, – ответила она.
Однако в воскресенье за чаем она удивила Филипа.
– Я не пойду в церковь вечером, – вдруг объявила она. – У меня страшно болит голова.
Миссис Кэри очень встревожилась и дала ей какие-то капли, которые сама принимала в подобных случаях.
Мисс Уилкинсон поблагодарила и сразу же после чая сказала, что пойдет к себе и ляжет.
– Вы уверены, что вам ничего не понадобится? – спросила миссис Кэри.
– Совершенно уверена, спасибо.
– Тогда я, пожалуй, схожу в церковь. Мне не часто удается бывать там по вечерам.
– Конечно, идите.
– Я буду дома, – сказал Филип. – Если мисс Уилкинсон что-нибудь понадобится, она всегда сможет меня позвать.
– Тогда оставь дверь в гостиную открытой – если мисс Уилкинсон позвонит, ты услышишь.
– Хорошо, – сказал Филип.
Итак, в шесть часов вечера Филип остался в доме наедине с мисс Уилкинсон. Он чуть не заболел от страха и жалел, что затеял всю эту историю, но было уже поздно: теперь ему придется действовать – ведь он сам развязал себе руки. Что подумает о нем мисс Уилкинсон, если он сбежит в последнюю минуту? Он пробрался в переднюю и прислушался. Сверху не доносилось ни звука. Он даже подумал, не разболелась ли у мисс Уилкинсон голова на самом деле.
Может быть, она все забыла? Сердце его замирало. Он стал тихонько подниматься по лестнице, испуганно останавливаясь всякий раз, когда скрипела ступенька. Подойдя к комнате мисс Уилкинсон, он остановился и прислушался снова; пальцы его прикоснулись к дверной ручке. Он помешкал. Ему показалось, что он простоял в нерешительности не меньше пяти минут; рука его дрожала. Охотнее всего он бы удрал, если бы не боялся, что потом его замучат угрызения совести. Он словно готовился к прыжку в воду с самой высокой вышки купальни; снизу эта вышка выглядит совсем не страшной, но стоит взобраться наверх и посмотреть вниз на воду, как душа уходит в пятки; единственное, что может заставить вас прыгнуть, – это стыд: стыдно робко спускаться по тем же ступенькам, по которым только что гордо взбирался вверх.
Филип собрал все свое мужество. Он тихонько повернул дверную ручку и переступил порог. Ему казалось, что он дрожит, как лист.
