Но, прошу вас, скажите мне, в чем смысл жизни?
– Помилуйте, это ведь сложный вопрос. А как бы вы сами на него ответили?
– Никак, потому что ответ этот каждый должен найти для себя сам. Но для чего, по-вашему, вы родились на свет Божий?
Филип никогда себя об этом не спрашивал; он подумал, прежде чем ответить.
– В общем не знаю. Наверно, для того, чтобы выполнить свой долг, получше использовать врожденные способности и поменьше причинять страданий ближним.
– Короче говоря, какою мерою мерите, такой и вам будут мерить?
– По-видимому.
– Так ведь это же христианский идеал.
– Ничуть, – с негодованием возразил Филип. – Христианство тут ни при чем. Это мораль вообще.
– Но морали вообще не существует.
– В таком случае, если вы, например, спьяну забудете, уходя, ваш кошелек и я его подберу, к чему, по-вашему, мне его вам возвращать? Не из страха же перед полицией?
– От ужаса перед геенной огненной за свой грех и в надежде на царствие небесное за свою добродетель.
– Но я не верю ни в то, ни в другое.
– Может быть.
Не верил и Кант, когда придумал свой категорический императив. Вы отбросили веру, но сохранили мораль, которая была на этой вере основана. По существу, вы и до сих пор христианин, и, если Бог есть на небе, вам за это воздается. Но Всевышний вряд ли такой уж болван, каким его изображает церковь. Ежели вы соблюдаете его заповеди, ему, верно, начхать, верите вы в него или нет.
– Но, если бы я забыл свой кошелек, вы бы, безусловно, мне его вернули,
– сказал Филип.
– Не по соображениям морали вообще, а только из страха перед полицией.
– Ну, полиция вряд ли вас заподозрит.
– Мои предки так долго жили в цивилизованном государстве, что страх перед полицией въелся у меня в плоть и кровь. Дочь моего привратника не задумалась бы ни на минуту. Вы скажете, что она недаром близка к преступному миру, но тут совсем другое: она просто лишена мещанских предрассудков.
– Но, значит, вы отрицаете и честь, и добродетель, и чистоту, и порядочность. Словом, все! – воскликнул Филип.
– Вы когда-нибудь совершали грех?
– Не знаю.
Думаю, что да.
– Вы произнесли это тоном попа-сектанта. Вот я никогда не совершал греха.
Кроншоу выглядел необыкновенно комично в своей потрепанной шубе с поднятым воротником, в надвинутой на красное одутловатое лицо шляпе, из-под которой сверкали маленькие глазки, но Филипу было не до смеха.
– Неужели вы никогда не совершали ничего, о чем бы стоило пожалеть?
– Как можно жалеть о том, что неизбежно? – спросил в ответ Кроншоу.
