Увидев, что Филип не переоделся в спортивный костюм, учитель спросил, почему он не хочет играть.
– Мистер Уотсон сказал, что мне можно не играть, сэр.
– Почему?
Филип чувствовал, что со всех сторон на него обращены любопытные взгляды; его мучил стыд. Он молчал, опустив глаза. За него ответили другие:
– У него хромая нога, сэр.
– Ах вот как…
Мистер Райc был очень молод, диплом он получил только в прошлом году, и он вдруг растерялся. Учителя так и подмывало извиниться перед Филипом, но что-то ему мешало.
Он вдруг сердито прикрикнул:
– А ну-ка, мальчики, чего вы ждете? Марш!
Кое-кто зашагал вперед; за ними двинулись и остальные группами по двое и по трое.
– А вы, Кэри, лучше идите со мной. Вы же не знаете дороги.
Филип понял, что учитель пожалел его, и к горлу у него подступил комок.
– Я не могу ходить очень быстро, сэр.
– Тогда я пойду очень медленно, – с улыбкой сказал учитель.
С этой минуты сердце Филипа было отдано краснощекому и самому что ни на есть заурядному молодому человеку, у которого нашлось для него ласковое слово.
Он вдруг почувствовал себя не таким несчастным.
Ночью, когда все укладывались спать, мальчик по прозвищу Певун вышел из своей спальни и заглянул к Филипу.
– Послушай-ка, дай посмотреть на твою ногу, – попросил он.
– Не дам, – сказал Филип и быстро прыгнул в кровать.
– Нет, дашь, – сказал Певун. – А ну-ка, хватай его, Мейсон!
Мальчик из соседней спальни выглянул из-за перегородки и, услышав приглашение, проскользнул за занавеску. Вдвоем они накинулись на Филипа и стали сдирать с него одеяло, но тот крепко держал его обеими руками.
– Оставьте меня в покое! – закричал он.
Певун схватил головную щетку и стал оборотной стороной бить Филипа по пальцам. Филип вскрикнул от боли.
– А ты почему не показываешь нам ногу?
– Не хочу!
В отчаянии Филип стукнул своего мучителя кулаком, но сила была не на его стороне, и мальчишка, ухватив его за руку, начал ее вывертывать.
– Не надо, не надо! – взмолился Филип. – Ты мне руку сломаешь.
– А ты молчи и покажи ногу.
Филип всхлипнул, потом разрыдался. Мальчик вывертывал ему руку все сильнее. Боль стала невыносимой.
– Ладно, покажу! – сказал он.
Он высунул ногу из-под одеяла. Певун крепко держал руку Филипа и с любопытством разглядывал его уродливую ступню.
– Ужасная гадость, правда? – сказал Мейсон.
Вошел еще один мальчик и принял участие в осмотре.
– Фу! – сказал он с отвращением.
– Вот уродина, – скривившись, сказал Певун.
