Может быть, Милдред думает, что он начнет к ней приставать, испугался он, не зная, как разуверить ее поделикатнее.
– Да, кстати, – сказал он, – у меня в девять утра лекция, так что мне нужно позавтракать не позже четверти девятого. Ты успеешь?
– Конечно. Когда я служила на Парламент-стрит, я каждое утро поспевала на поезд, отходивший из Хернхилла в восемь двенадцать.
– Надеюсь, тебе здесь будет удобно. Завтра, когда как следует выспишься, ты почувствуешь себя другим человеком.
– А ты, наверно, поздно занимаешься?
– Обычно до одиннадцати или до половины двенадцатого.
– Тогда спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
Между ними стоял стол. Он не протянул ей руки, и она тихонько прикрыла дверь. Какое-то время он слышал ее шаги в спальне, потом скрипнула кровать, и она легла.
Глава 92
На следующий день был вторник. Как всегда, Филип на скорую руку позавтракал и помчался на лекцию, которая начиналась в девять. Он успел обменяться с Милдред только несколькими словами. Когда он вернулся домой вечером, она сидела у окна и штопала его носки.
"
"– А ты, оказывается, работяга, – улыбнулся он. – Что поделывала целый день?
– Убрала как следует квартиру, а потом погуляла с ребенком.
На ней было старенькое черное платье – то самое, которое служило ей формой, когда она работала в кафе; в этом поношенном платье она все же выглядела лучше, чем накануне в шелковом. Ребенок сидел на полу. Девочка посмотрела на Филипа большими загадочными глазами и засмеялась, когда он уселся рядом и стал щекотать пальцы ее босых ножек.
Вечернее солнце заглядывало в окна и мягко освещало комнату.
– Ну и приятно же прийти домой и застать кого-нибудь в квартире, – сказал Филип. – Женщина с ребенком очень украшают комнату.
Филип забежал в больничную аптеку и взял пузырек с пилюлями Бло. Он дал их Милдред и велел принимать после еды. К этому лекарству она уже привыкла
– ей прописывали его время от времени с шестнадцатилетнего возраста.
– Я уверен, что Лоусону очень понравилась бы твоя бледность, – сказал Филип.
– Он бы сказал, что этот зеленоватый оттенок кожи так и просится на полотно, но я теперь стал человеком прозаическим и не успокоюсь до тех пор, пока ты у меня не станешь кровь с молоком, словно кормилица.
– Мне уже лучше.
После скромного ужина Филип наполнил табаком свой кисет и взялся за шляпу. По вторникам он обычно посещал кабачок на Бик-стрит, и теперь был рад, что этот день настал сразу после переезда Милдред: ему хотелось внести ясность в их отношения.
