Внешне такая холодная, она находила всякие нежности просто смешными. Когда Филип брал ребенка на колени, играл с ним и целовал его, она над ним потешалась.
– Ну чего ты с ней так нянчишься, можно подумать, что ты ей родной отец! – говорила она. – Прямо помешался на этой девчонке.
Филип краснел – он всегда ужасно злился, когда над ним смеялись. Глупо было так привязаться к чужому ребенку, и он немножко этого стеснялся. Но сердце его было переполнено нежностью, и девочка, чувствуя, что ее любят, прижималась щечкой к его лицу или свертывалась калачиком у него на руках.
– Тебе-то хорошо, – говорила Милдред. – Ты знать не знаешь всех неприятностей, которые терпишь из-за ребенка. А вот как бы тебе понравилось сидеть возле нее посреди ночи оттого, что ее милости расхотелось спать?
В душе Филипа пробуждались воспоминания детства, казалось, давным-давно позабытые. Он пересчитывал пальчики на ножках ребенка:
– Раз, два, три, четыре, пять – вышел зайчик погулять…
Возвращаясь вечером домой и входя в гостиную, Филип прежде всего искал взглядом девочку, игравшую на полу; у него становилось тепло на душе, когда, завидев его, она принималась лепетать от удовольствия.
Милдред научила девочку звать его папой, и, когда ребенок впервые назвал его так без подсказки, она хохотала до слез.
– Интересно, отчего ты ее так любишь? – спросила Милдред. – Потому, что она моя, или ты точно так же любил бы всякого ребенка?
– Я никогда не знал других детей, так что не могу тебе ничего сказать,
– ответил Филип.
К концу второго семестра, проведенного им в больнице на практике, Филипу повезло. Дело было в середине июля. В один из вторников он отправился в кабачок на Бик-стрит и встретил там Макалистера. Они посидели, поговорили об отсутствующих друзьях; немного погодя Макалистер ему сказал:
– Да, между прочим, мне посчастливилось сегодня услышать об одном заманчивом дельце – акции Нью-Клейнфонтейна, это золотой прииск в Родезии. Если хотите рискнуть, сможете немножко заработать.
Филип с нетерпением ожидал такого случая, но теперь, когда он представился, им овладела нерешительность.
Он отчаянно боялся потерять деньги. По натуре он не был игроком.
– Мне бы очень хотелось, – сказал он, – но не знаю, могу ли я позволить себе рисковать. Сколько я потеряю, если дела пойдут плохо?
– Видно, зря я затеял этот разговор. А мне казалось, что вы так об этом мечтали, – холодно возразил Макалистер.
Филип почувствовал, что Макалистер считает его непроходимым ослом.
