Он машинально переплел свои пальцы с ее, ожидая, что сестра скажет: «С ней все будет хорошо» или «Все будет хорошо, только верь».
Однако она молчала. Ведь это была Гиацинта, а она никогда не врала. Но она была здесь. Слава богу, сестра тут.
Гиацинта пожала его руку, и Грегори знал, что она останется ровно столько, сколько будет ему нужна.
Он заморгал, глядя на повитуху и пытаясь выдавить хотя бы слово.
– Что если… – Нет! – Когда, – сбивчиво произнес он. – Что нам делать, когда она очнется?
Повитуха сначала посмотрела на Гиацинту, что по какой-то причине рассердило Грегори.
– Она будет крайне слаба.
– Но с ней все будет хорошо? – спросил он, едва ли не цепляясь к словам повивальщицы.
Она посмотрела на него с ужасным выражением лица: смесью жалости, печали и смирения и, наконец, ответила:
– Трудно сказать.
Грегори внимательно рассматривал ее, отчаянно пытаясь найти что-то еще, кроме недомолвок и банальностей.
– Какого дьявола это значит?
Повитуха избегала его взгляда.
– Нередко в таких случаях начинается инфекция.
– Почему?
Женщина моргнула.
– Почему? – почти прорычал Грегори, чувствуя, что Гиацинта сильнее сжала его руку.
– Не знаю, просто так происходит.
Повивальщица отступила на шаг.
Грегори повернулся обратно к Люси, не в силах больше смотреть на повитуху, покрытую кровью его жены. Может, в этом не было ничьей вины, но он не мог более ни минуты выносить вид этой женщины.
– Доктор Джарвис обязан вернуться, – глухо потребовал Грегори, взяв Люси за безвольную руку.
– Я за этим прослежу, а еще прикажу служанке поменять простыни, – сказала Гиацинта.
Грегори не поднял глаз.
– Мне тоже пора уходить, – сообщила повитуха.
Несчастный супруг ничего не ответил. Не сводя глаз с лица жены, он услышал удаляющиеся шаги, а затем тихий щелчок закрывающейся двери.
– Люси, – прошептал он, пытаясь добавить в голос нотки поддразнивания. – Ла-ла-ла Люси. Ла-ла-ла Люси. – Этот глупый припев придумала в четыре года их дочурка Гермиона.
Грегори изучал лицо любимой. Неужели она только что улыбнулась? Кажется, выражение ее лица чуть изменилось. Он продолжил дрожащим голосом:
– Ла-ла-ла Люси, ла-ла-ла Люси.
Грегори чувствовал себя идиотом, повторяя эту ерунду, но не знал, что еще говорить. Обычно он за словом в карман не лез, особенно с Люси, а теперь… что можно сказать в такую минуту?
Вот поэтому он и сидел тут. Сидел, кажется, уже несколько часов. Сидел, пытаясь не забыть, как дышать.
