– Это потому, что ты не мылся целый месяц, – парировал Энтони, который был ровно на два года старше. У них с Беном даже дни рождения шли один за другим.
– Как такое возможно? – громко поинтересовался многодетный отец.
– Бен очень скрытный, – заметила Дафна. Однако при этом она пыталась пробраться поближе к матери, так что ее реплика вышла невнятной.
– Как можно скрываться, когда так воняешь? – спросила Гермиона.
– А я перекатываюсь в цветах каждый день, – лукаво пояснил Бен.
Люси с минуту помедлила, но потом решила, что лучше не слишком задумываться над словами сына.
– Э-э, а в каких именно цветах?
– Ну, уж не в кустах роз, – ответил Бен, будто не мог поверить, что мама спросила его об этом.
Дафна склонилась над братом, осторожно втянула ноздрями воздух и объявила:
– В пионах.
– Нельзя определить подобное только по запаху, – возмущенно выпалила Гермиона. Между девочками была разница лишь в полтора года, и если они не секретничали друг с другом, то ссорились, как…
Ну, как истинные Бриджертоны.
– У меня тонкий нюх, – ответила Дафна и подняла голову в ожидании, когда кто-то это подтвердит.
– Запах пионов особенный, – согласилась Кэтрин, сидевшая у изножья кровати вместе с Ричардом.
Люси задумалась, когда же эти двое решили, что слишком взрослые, чтобы бросаться на подушки вместе с остальными. Они так выросли. Все. Даже малыш Колин уже не походил на младенца.
– Мама? – уныло сказал он.
– Поди сюда, милый, – прошептала она и потянулась к сыну.
Он был маленьким и пухленьким круглолицым мальчуганом, и ножки его до сих пор дрожали при ходьбе.
Люси в самом деле думала, что он будет последним ее ребенком. Но теперь у нее еще две малышки, спеленатые в своих колыбельках и готовые дорасти до своих громких имен.
Элоиза Люси и Франческа Гиацинта. Тезки у них были просто замечательные.
– Я люблю тебя, мама, – сказал Колин, уткнувшись теплым личиком ей в шею.
– Я тоже тебя люблю. Я всех вас люблю, – выдавила Люси.
– Когда ты встанешь с постели? – спросил Бен.
– Пока не знаю. Я все еще обессилена.
Возможно, через несколько недель.
– Несколько недель? – переспросил он с ужасом.
– Посмотрим, – прошептала Люси и улыбнулась. – Я уже чувствую себя гораздо лучше.
И так и было. Она все еще ощущала усталость, большую, чем когда-либо, руки ее отяжелели, а ноги были будто поленья, но на сердце у Люси стало легко и захотелось петь.
– Я всех люблю, – вдруг выпалила она. – Тебя, – обратилась она к Кэтрин, – и тебя, и тебя, и тебя, и тебя, и тебя, и тебя.
