И когда Полина Степановна спустилась к ужину, она невольно удивилась, заметив, что Александра Михайловна, прежде обращавшаяся с ней приветливо и ровно, на сей раз едва удостаивает ее словом.
Однако Полина была слишком умна, чтобы доверять перепадам настроения приближенных к престолу особ. Не успел ужин кончиться, как княжна уже растаяла, побежденная тонкими шутками и непосредственностью своей второй фрейлины. Но, смеясь, Александра Михайловна не переставала ломать себе голову над вопросом, есть ли что-нибудь между статным офицером и девушкой с незабудковыми глазами.
И этот вопрос занимал ее настолько, что в ту ночь она едва смогла заснуть.
* * *– Мсье Николя с пятого этажа, – сказал Алексей. – Почему вы думаете, что это может быть он?
– Потому что Трибуле зовут Николя, – ответил неутомимый Видок. – И потому что мсье Николя въехал на этой неделе, тогда же, когда некий мсье Трибоде – отметьте, насколько похожи фамилии, – покинул комнату на улице Четырех Ветров.
Был вечер, Париж окутали душистые летние сумерки, и Каверин, которому осточертела их одиссея, еле передвигал ноги. Старый сыщик, напротив, был бодр и свеж как никогда.
– Да, мой мальчик, да, – назидательно промолвил Видок. – Вы думаете, что работа сыщика – приятное дело? Как бы не так! Это тяжелый труд, который требует от человека массы усилий, как умственных, так и физических.
– Быть преступником легче? – не удержался от искушения поддразнить его Алексей.
Видок сердито взглянул на него. – Скажите, ведь вам довелось побывать в обеих этих ипостасях!
– Я бы сказал, – ответил старый плут с усмешкой, от которой все его лицо утонуло в сеточке мелких морщин, – что легко быть плохим преступником и плохим сыщиком, но если вы захотите сделаться мастером своего дела – а заниматься чем бы то ни было стоит только ради того, чтобы стать лучшим, – так вот, стать мастером очень и очень нелегко.
Чертовски!
Алексей заколебался. Он уже давно хотел задать Видоку еще один вопрос – и наконец решился.
– Скажите, а вы никогда не жалели, что… ну, скажем так, предали своих и переметнулись на другую сторону?
– Предал? – поднял брови Видок. – Друг мой, можно предать родину, любовь, близкого человека, что-то бесконечно важное, но нельзя предать отребье, которое когда-то занималось с тобой одним ремеслом.
