Другие родители балуют и всячески облизывают своих детей, которые потом становятся редкими сволочами… а могут опять-таки вырасти хорошими, ясно? И вообще в жизни много ужасного, скверного и омерзительного: болезни, голод, смерть близких, природные катастрофы, войны и черт знает что… перечислять можно долго, дольше, чем длится эта чертова лестница! – Видок прислонился к стене и перевел дух. – А человек все равно хочет жить и быть счастливым, и пройдет время, он бежит покупать леденцы и игрушку, если это ребенок, или на свидание, если это молодой человек, или просто в парк, посидеть на скамеечке, посмотреть на лица проходящих мимо девушек и порадоваться, что погода стоит хорошая.
Жизнь все равно берет свое, понимаете? Несмотря на грязь, на мерзость окружающего и на жестокость других людей. Потому что, к счастью, мы так устроены, что можем забывать и отсекать от себя все плохое, что с нами было. Если бы я только намекнул – не рассказал бы, а только намекнул, – что творили со мной и через что мне пришлось пройти, вы пришли бы в ужас и забыли о той несчастной идиотке, которая колотит ребенка, потому что ее собственная жизнь не удалась.
Но я поступаю как все: просто пожимаю плечами и отпускаю свое прошлое, которое все равно не могу изменить. И вам советую не терзать себя попусту и отпускать людей, которым вы все равно ничем не можете помочь, – добавил он, проницательно поглядев на лицо Алексея.
Тот не нашелся что ответить, и они продолжали молча взбираться по высоким крутым ступенькам, пока не достигли пятого этажа.
В общий коридор выходило три двери.
– Которая? – шепотом спросил молодой человек.
Видок махнул рукой.
– А, да какая разница… – Он постучал в ближайшую дверь и рявкнул: – Покупаю тряпье!
– Убирайтесь к черту! – гавкнул в ответ мужской голос, и что-то тяжелое ударилось в дверь с той стороны.
Алексей и Видок переглянулись. Внезапно средняя дверь приотворилась, и на пороге показалось юное создание лет пятнадцати в рваном ситцевом платье. Взгляд, которым она смерила Каверина, куда больше подходил бы опытной женщине, нежели обыкновенному подростку.
– А чё вам надо? – спросила она и почесала босую ступню об икру другой ноги.
Видок хлюпнул носом и разразился потоком жалоб. Он бедный старик, который за весь этот день не заработал даже себе на ужин. Никто не хочет сдавать тряпье, от сына-бездельника (тут Алексей получил подзатыльник и распрямился, весь красный от бешенства) толку никакого, и вообще все ужасно, хоть вешайся.
