– Это у вас-то – доброе сердце? – возмущенно воскликнул Люсьен. – Как бы не так!
– Ну да, – спокойно сказал Видок. – Но, кроме того что я добрый, я еще и сволочь. Всегда, когда мне не дают быть добрым. Мне бы очень не хотелось сажать в тюрьму твою жену, например.
– Рене? – возмутился Люсьен. – Да что она такого сделала?
Видок ухмыльнулся.
– Не важно, что она сделала, важно, что господин полицейский комиссар ей припишет, – насмешливо заметил он. – Мне надоели твои увертки, Люсьен.
Так что лучше не испытывай мое терпение.
Последние слова он произнес особенно зло. Глаза его сверкнули.
– Хорошо, – пробормотал Люсьен. – Хорошо. Я все расскажу. Только откуда вы прознали… – Он покачал головой. – Уму непостижимо!
– Я жду, – невозмутимо напомнил Видок.
– Ладно, – пробормотал Люсьен, глубоко вздохнув. И начал свой рассказ.
– Вы, наверное, уже знаете, как мы обтяпали то дельце. Повезло нам, что греха таить.
Но сразу же после этого начались споры. Понселе, ну, главарь, хотел продать все сам, а потом уже делить деньги. Мобюз и Прель подняли крик и стали требовать, чтобы все разделили сразу, честь по чести. По-моему, они просто не доверяли Понселе, да оно и понятно – своя рубашка ближе к телу. Словом, довольно легко мы разделили ожерелья и всякую мелочь, а потом настал черед крупных камней. Как мы их поделили, я уже рассказывал мсье Видоку.
– По жребию, – веско уронил Алексей.
– Ну да, ну да, – поспешно согласился Люсьен. – Честно говоря, когда я выиграл «Регента», счастливее меня не было человека в целом свете. Я так боялся, что у меня отнимут камень, – ну, вы знаете, мсье Видок, в нашем деле всякое случается, – что даже переехал на другой конец Парижа вместе с Рене и детьми. А потом на меня одно за другим посыпались несчастья, и я испугался до смерти. И вот как-то раз я набрался духу и вернул бриллиант на место.
Вы будете смеяться надо мной, господа, но сразу же после этого все несчастья прекратились."
"Ну да ладно. Как-то раз я сидел в харчевне «Бешеный кролик» в тупичке Плохих Парней – мсье Видоку хорошо известно это место, – как вдруг кто-то хлопает меня по плечу и садится рядом. Я поднимаю глаза и вижу Симона Брюле, того, которому досталась «Принцесса грез». Он был не то чтобы пьян, но выпимши.
