Бронебойщик

Они улеглись на песок, поджав ноги, и стали ждать, напряженно вслушиваясь в разговоры солдат. Но те не говорили ничего особенного — посмотри туда, посмотри сюда. А что будет на ужин? А правда, что у капитана баба в Ловенбрее?

— Смотри, тут какое-то дерьмо, — отчетливо расслышал Джек прямо над их с Ферлином головами.

— Это не дерьмо, это древесные орехи, — возразил другой голос.

— Какие же это орехи, если дерьмо?

— У тебя все дерьмо, Флинт. Жрачка на камбузе — дерьмо, сосед по каюте — дерьмо…

— Ну смотри, вот я наступаю, и твои орехи прилипли к моему ботинку! Это орехи, по-твоему?

— Эй вы, два придурка! — одернул их начальственный голос, должно быть, принадлежавший сержанту.

 — Прекратите заниматься этим дерьмом и смотрите по сторонам! Что там на склоне, Флинт, кроме дерьма? Ты смотришь?

— Смотрю, сэр, я очень внимательно смотрю…

— Не забывайте, придурки, если мы их пропустим, а лейтенант Кук поймает, с гауптвахты вы вернетесь только к зимним праздникам. Это касается всех, а не только этих двоих придурков.

— Подозрительные заросли, сэр! — подал голос Флинт, которого, видимо, проняло обещание сержанта.

— Ну так проверь их…

Последовала пауза, а затем длинная автоматная очередь прошила пышный куст, который так нравился Джеку. От ужаса он зажмурился и затаил дыхание в уверенности, что их обнаружили.

— Все чисто, сержант, — доложил Флинт.

— Чисто? — не очень весело отозвался начальник. — А не хочешь поговорить об этом с капитаном?

Зашелестела рация — кто-то вышел с сержантом на связь.

— Все в порядке, сэр, просто проверяли некоторые опасные места.

— Бр-да-да-да, бр-да-да! — затараторила рация. Разобрать слова было невозможно.

— Я понимаю, сэр, но и их можно понять, вчера по нам открыли огонь из засады. Нас спасло лишь то, что эти разбойники оказались мазилами.

— Бра-да-да бу-бу…

— Конечно, сэр. Непременно."

"Ферлин лежал не дыша, прислушиваясь к тому, что происходило у них над головой. Он хорошо представлял себе и сержанта, и его солдат.

Появилось даже легкое чувство тоски по этой части его собственной жизни, ведь, несмотря на все те ужасы, которые ему пришлось пережить, было там и чувство локтя, и уверенность, что товарищи встанут за тебя горой.

Четыре года рота была его семьей.

Ферлин словно видел, как сержант выключил рацию, строго оглядел четверых солдат, которые, пряча улыбки, были готовы в любой момент продолжить зубоскальство.

— Все, поперлись дальше, дармоеды. И смотреть в оба.