Соглашаясь с Германом на свидание, я хотела, чтобы Демон увидел меня и понял, я не сижу дома в ожидании наших встреч. Мои чувства проблема, с которой все сложнее бороться. Вот вроде ненавижу Кайсынова в один момент, а в другой сердце выпрыгивает из груди, стоит о нем подумать. Тело от воспоминаний о нем загорается. Злюсь на себя, что не могу избавиться от наваждения.
И вот мое наваждение сидит за соседним столиком и убивает нас взглядом. Что люди кричат в момент паники: «Мамочка, боже, помогите!..»
Что-то подобное билось в моей голове.
А еще: «Бежать!». Пирожное, которое успела только попробовать, застряло в горле. Герман поднялся из-за столика, пошел поздороваться с другом. Демон смотрел так, будто Герман ему враг."
"Я слышала каждое произнесенное ими слово. Людей в зале немного, столики стояли близко. Когда Кайсынов предложил Герману выйти, я испугалась. Видела Демона на ринге, он воплощение агрессии, силы, мощи. Я не могла допустить их драки, но меня никто не стал слушать.
Герман ведь мог отказаться!
Как же они оба меня достали!
Нервничай еще из-за них!
Демьян первым покинул ресторан, Герман вернулся к нашему столику, возле которого я осталась стоять.
— Раяна, ответь мне честно, что у тебя с Демьяном? — делает шаг ко мне. Говорит тихо, я не могу прочитать его эмоции.
— Ничего, — слишком поспешно и нервно. Еще и глаза в пол уронила.
— Мне ты можешь сказать правду, — как быстро меняются люди под действием эмоций. Утром за мной заехал совсем другой Герман: приятный, общительный, милый.
Сейчас передо мной стоял закрытый холодный парень. Таким я его запомнила в нашу первую встречу.
— Если правду, то… То мы слишком разные, чтобы у нас что-то получилось, — отводя взгляд в сторону, тяжело было смотреть ему в глаза.
— Но ты бы этого хотела? — уверенно, не сомневаясь. Неужели все так очевидно? Вместо ответа веду плечами. — Я Демьяна давно знаю, никогда раньше не видел, чтобы он ревновал, — вскидываю на Германа взгляд. Сердце радостью и барабанным маршем отзывается в груди, а разум твердит, что это невозможно.
Наверное, сомнение отражается у меня на лице, потому что Герман продолжает: — Ты можешь мне не верить, но это ревность, а она не возникает на пустом месте, — больше Герман ничего не говорит, разворачивается и выходит на улицу.
Мне отчего-то становится стыдно. Герман ведь не мог догадаться, что у нас с Демоном все было? Или мог?
Мне небезразлично, что он обо мне подумает.
