Странно это, будто хищника посадили на поводок и дали любимую кость. Только на меня кидает раздраженные взгляды, когда мы сталкиваемся ими в зеркале дальнего вида. Я причина его злости.
Пока мы едем, я вспоминаю, как за один вечер меня отучили интересоваться чужими проблемами. Первой моей подружкой в интернате была Майя. Невысокая чуть пухловатая девочка с большими голубыми глазами. Она показалась мне хорошей и искренней. Уже позже я замечала в Майе не только доброе отношение. Стали все чаще проявляться такие качества, как корысть, зависть.
С ней было легче переживать тяготы интернатской жизни, наша «дружба» была выгодна нам обеим.
Как-то вечером она пропала. Я волновалась, искала ее, не привлекая внимания воспитателей. Нашла в женском туалете, в который заглянула уже раз десть. Она застирывала нижнее белье и плакала. Сначала я думала, что кровь на белье связана с критическими днями. Майя не успокаивалась, тогда я поняла, что произошла беда.
— Кто? — спросила я.
— Пашка Одинцов, — всхлипывая и утирая тыльной стороной ладони слезы.
До сих пор жалею, что вмешалась. Пошла и рассказала воспитательнице. В свои четырнадцать я все еще оставалась идеалисткой, верила, что существует справедливость."
"Мне приказали закрыть рот и больше никогда об этом не упоминать. Майю вызывали к директору, после разговора с ним, подруга возненавидела меня. И было за что. Пашка так и остался лидером и самым крутым парнем в интернате, а Майю считали давалкой, мальчишки после того случая не оставляли ее в покое. Но на этом история не заканчивалась.
Меня несколько раз избили в туалете, чтобы я научилась держать рот на замке. Следствием избиение стали шрамы на голове, сломанные ребра. В последней драке мне рассекли бровь. Но это не самое страшное. Одинцов не простил мне «стукачества». Приблизительно через полгода после того случая, меня поймали и притащили в котельную. Хотели пустить по кругу. Они бы и пустили, но в тот момент к парням на разборки пожаловали местные отморозки. Только это меня и спасло. Одинцов попал в тюрьму за то, что пырнул кого-то ножом.
Двое его прихлебал почти месяц провели в больнице. Проблемы с полицией и обо мне как-то забыли. Условные сроки не хотелось делать реальными, поэтому меня не трогали. Пытались сломать, продавить, заставить отдаться «добровольно». Одни уроды сменялись другими. Из интерната я одна ушла девственницей.
— В бардачке твой любимый шоколад, — голос Яна вырывает меня из воспоминаний. Слишком глубоко погрузилась, тело потряхивает.
