Даже о проклятых костылях и безвольно повисших ногах забыл. На время. Пока не поймал на себе очередной жалостливый взгляд Нины.
Посмотрел вниз, сцепил зубы от злости. От машины до подъезда его ноги волочились по земле, от этого запылились и выглядели сейчас так же жалко, как и он сам.
— Тебе больно, пап? — тихо спросил сын, взирая на него снизу вверх.
Да, точно… Кирилл же ещё не видел его на костылях.
— С чего ты взял? Всё отлично. Ну-ка, пойдём к Яне. Где она?
Сын радостно побежал за сестрой, подпрыгивая и что-то радостно покрикивая сестре.
— Иди, я чай вам сейчас принесу, — Нина натянуто улыбнулась, а Варламов вздохнул.
Охранник остался за дверью, а передвигаться без его помощи на этих адских ходулях очень и очень непросто. Но не станет же он позориться перед женой и звать на помощь.
Стиснув челюсти, попытался сойти с места, но куда там. Подмышки адски горели от неудобных ручек, а в глазах от усталости плясали красные точки.
— Тебе помочь? — шагнула к нему, попыталась взять его под руку.
— Нет! — рявкнул испуганно, как будто если она коснётся его, случится что-то страшное. — Не надо, — добавил уже спокойнее и из последних сил двинулся вперёд.
Только бы не упасть. Только не сейчас. Не при ней.
С горем пополам добрался до комнаты Яны и выдохнул, когда Кирилл закрыл за ним дверь.
Дочь поспешила придвинуть кресло и Варламов, наконец, упал в него, испытывая мучительно-сладкое облегчение.
— Пап, смотри, я вчера на трудах сделал, — сын подбежал с небольшим самолётиком из фанеры.
— Это тебе.
Вячеслав аккуратно взял его из рук Кирюши и, поставив себе на колени, замер. В глотке образовался колючий комок, как тогда, когда впервые взял на руки своего сына. И сказать так много хочется, но все слова там же застряли.
— Папа устал, Кир, отстань от него, — строго шикнула на брата Яна, а Варламов, наконец, оторвал взгляд от самолётика.
— Кирюх… Иди ко мне, — протянул малышу ладонь и тот доверчиво вложил в неё свою ручку.
— Скажи мне, сын… Почему ты решил, что я вас больше не люблю? Разве я мог разбить вас, своих детей?
В комнате повисла тяжелая тишина, сопровождаемая тихим, упрямым сопением Кирилла.
— Скажи ему, — тихо подначила Яна и сын тут же взбодрился.
— Это не я, пап… Это Янка всё придумала.
Дочь на это лишь молча поковыряла носком пушистый ковёр и опустила вниз глаза, как случалось каждый раз, когда она была в чём-то виновата.
