Больно уж украшало её положение. А ведь он когда-то именно в этом обвинял жену. В том, что поправилась. Хренов эстет, блядь. Какого лешего вообще взбесился, кобелина гребаная? Чего не хватало? Да Нинка же красотка, блин!
Горечь снова накатила так, словно желчи нахлебался, до тошноты. Отстранил её, выдохнул.
— Прости. Погорячился что-то. Ты это… — хотел было сказать, чтобы шла спать, да язык не повернулся. Нина уже была совершенно обнаженная, собственно, как и он сам. Её разгорячённая желанием промежность потиралась о стоявший колом член, оставляя на нём влажные следы смазки.
Дышала часто, с тихими стонами и, зарывшись пальцами в густую поросль на его груди, взирала на него широко распахнутыми от возбуждения глазами.
— В смысле ты погорячился? — кажется, её расстроили его извинения. — Ты что, Варламов, издеваешься? Я что по-твоему, железная?!
Улыбнулся от того, как сейчас выглядела его разъяренная тигрица. Совершенно голая, с животиком… И смотрит так сумасшедше. Блядь, как тут удержаться?
— Да я просто думал, ты…
— Заткнись, Варламов! — и, взяв в руку его член, с тихим стоном уверенно направила его в себя.
Изголодалась. Зверски. Потому что в следующий момент прикусила губу и принялась самозабвенно насаживаться на него, царапая короткими ноготками грудь Вячеслава, а тот, сцепив зубы, впился в её бедра руками и хрипло застонал, полностью отдаваясь тому самому чувству, по которому так скучал. Не по обычному сексу, нет. По сексу с ней. Со своей женой.
Почувствовать себя в ней и разлететься на осколки от кайфа этого единения.
Он не мог, как раньше, прижать её к постели и, навалившись всем телом таранить жену так, чтобы кричала от удовольствия. Не мог менять позы и вообще… Много чего больше не удавалось. Но не позволял упасть в пропасть отчаяния один факт. Её любовь. Такая сильная любовь.
Ведь не станет женщина заниматься сексом с калекой-предателем без любви. Не станет так сладко кончать на нём и шептать его имя.
Не станет смотреть на него так, как сейчас… С обожанием и страстью.
— Люблю тебя, моя девочка. Как же я тебя люблю, — и, закрыв глаза, разрядился в неё мощно, с рычанием и хрипом, а когда она обессиленно упала рядом, коснулся ладонью округлого животика. — Вас безумно люблю.
ЭПИЛОГ
Несколько месяцев спустя:
Нина
— Ну па-а-ап! Ну хорошо же здесь! Давай ещё останемся! Ну пожалуйста! — Яна канючила уже битый час и категорически была против отъезда.
