*****Близился вечер, а Варламов всё не уходил. Мы не говорили с ним больше, хотя я довольно часто ловила на себе его тяжёлые взгляды. Смотрел с гневом, как на предательницу. Как будто это я нашла себе любовника и объявила мужу о том, что хочу расстаться.
Мерзко и подло так поступать. Ещё более гадко вмешивать в войну с бывшими своих детей, чем сейчас и занимался Варламов. Да, он всегда был заботливым и хорошим отцом. Тут его упрекнуть не в чем. Но то, что произошло у школы… Это жутко. И он даже не попытался всё объяснить Яне.
Он делал вид, будто так и есть — мать предательница и гулёна. С видом оскорблённого верного супруга он делал с дочерью уроки, а меня словно не существовало.
Я представляла, каково сейчас Яне и понимала её, как никто другой. Знала, что такой сильный стресс не пройдёт даром и где-то на подкорке сознания всё это отложится у детей. Они будут считать, что виновна я и у меня не получится доказать им обратное, потому что ни за что не опущусь до уровня Варламова.
Кирюша пока ничего не понял, чему была очень рада.
Пусть хоть он волчонком на меня не смотрит.
Было больно. От того, что бросил меня, предал, а потом ещё и сделал крайней во всём. Разве я заслужила? Чем? Тем, что заботилась о своей семье, как чокнутая наседка? Тем что посвятила им каждую свободную минутку? Любовью своей я это всё заслужила?
Дочь со мной не разговаривала и не реагировала на мои вопросы. Полный игнор. Словно в один день я стала ей врагом номер один. Я попыталась пару раз заговорить с ней, но вскоре поняла, что бесполезно.
Она не слышала и не желала услышать. Оставалось только ждать, когда дочь остынет (а судя по отцовскому характеру, это случится не скоро).
Стол к ужину накрыла на троих — для детей и Варламова. Сначала, конечно, хотелось послать его есть к той, ради которой оставил свою семью, но приглядевшись, заметила, как он осунулся, похудел. Сердце в груди больно сжалось от его вида и я не смогла…
Сама ужинать не стала, просто позвала их к столу и молча вышла из кухни.
Заперлась в ванной и, включив воду, заревела, зажав рот руками, чтобы не услышали.
Так яростно терзает эта боль, что хочется выть и царапать ногтями стены моей темницы, в которой я заперта и не могу дышать. Мне хочется вырваться из замкнутого круга, в котором оказалась по собственной воле, но не могу… Я всё ещё люблю этого предателя. Так люблю, что каждый взгляд его, каждое слово до трясучки, до искажающей сознание боли где-то под рёбрами.
