Слышишь? Развод хочу, — выговорила по слогам и нашла в себе силы, оттолкнуть его.
— Уверена? — голос его дрогнул, а глаза яростью налились.
— Уверена.
Варламов медленно выдохнул сквозь зубы.
— Ну смотри. Ты сама так решила, — от угрозы в его голосе снова стало дурно.
Сколько раз за сегодня меня пугали? И сколько ещё мне держать эту оборону?
Славка не стал задерживаться. Молча оделся и ушёл, хлопнув дверью. Я же поспешила запереть её на все существующие замки, после чего осела на пол, закрывая лицо руками.
Вздрагивая от рыданий, не издала ни звука, чтобы не услышали дети, но когда меня по голове погладила маленькая, тёплая ручка, не сдержалась и заорала во весь голос.
— Не плачь, мамочка. Я тебя люблю очень-очень! — сынок крепко меня обнял и так остался стоять рядом. — Я никогда тебя не брошу, мамочка.
— Ты сама виновата! — прозвучало рядом и я вдруг замолчала.
Подняла голову, посмотрела на дочь сквозь слёзы.
— Что ты сказала?
— Ты сама виновата в том, что папа ушёл. Ты изменяла ему, — упрямо повторила Яна, а я не поверила своим ушам.
Это мне говорит моя дочь? Моя маленькая девочка? Перевела взгляд на сына, что застыл рядом и, вытирая слёзы, поднялась на ноги. С огромным трудом, надо сказать, поднялась. Почти не чувствуя своё тело.
— Идите спать.
Дети всё так же стояли без движения, а я, наконец, смогла набрать в лёгкие воздуха.
— Я сказала, спать! — рявкнула так, что заболело горло, словно его изнутри острыми когтями поцарапали.
Кирилл бросился к Яне, а та, взяв его за руку, горделиво зашагала в свою комнату.
Дрянь маленькая! Как посмела только со мной говорить так! Словно имеет на это право. Словно моя вина в том, что её отец кобель, не умеющий держать член в штанах!
Но, конечно же, я не скажу этого дочери. Что бы она не говорила мне, как бы не винила в том, чего я не совершала, обвинять Варламова перед детьми я не стану. Не опущусь до того, чтобы впутывать в наши разборки Яну с Кириллом.
Однако, поговорить с дочерью было необходимо. Я и так варюсь в своём аду изо дня в день, не хватало ещё чтобы родные дети меня презирали.
Варламов же пусть думает, что хочет. Ему удобно считать меня шлюхой, раздвигающей ноги перед каждым встречным. Так ему легче оправдывать себя и свои поступки. Однажды он поймёт, насколько ошибался… Но это уже будет не моя беда.
Свекровь сказала, что он ночует в гостинице, отчего сердце радостно трепыхнулось. Правда, уже в следующий миг замерло и снова покрылось льдом, ибо это не имеет никакого значения.
