Бросок из западни

 – Эх, паря!

Копаев вдруг стал хватать окровавленными пальцами колесо штурвала, пытался что-то сказать, но из горла с кровью вылетал только кашель. Кажется, он хотел сам вести катер в атаку и просил друга прыгать за борт, спасаться.

– Тихо, тихо, – уговаривал друга Архип Максимович. – Ты не боись, Степа, я все сделаю как надо. Там же Яков Сергеевич на борту. Он надеется на нас, как же мы ребят подведем своих, ученых наших. Не можем мы с тобой Груздева подвести. Да и товарища подполковника тоже.

– Прости… Максимыч, – вдруг выдавил из себя Копаев и стал сползать на пол рубки.

Кровь ручьем хлынула из его горла.

– Это ты меня, Степан, прости, – покивал головой Водорезов.

Несколько пуль прошили металл прямо перед самой рубкой. Водорезов вскрикнул, когда осколок снаряда ударил его в левое плечо. Моряк стиснул зубы, превозмогая боль, и направил катер в нужную точку кормы вражеского крейсера. Страшная вспышка ударила по глазам. Больше старый моторист не почувствовал ничего. В небо взлетел большой фонтан воды, наполненный огнем и дымом.

Взрыв двух контактных морских мин и двух глубинных бомб был страшен. Легкий японский крейсер даже развернуло на несколько градусов относительно курса. Он сразу перестал слушаться руля, полопались троса лебедок орудийных башен, лопнули переборки шести отсеков, вниз через них провалился гидроплан. Стенки цистерны с авиационным топливом разошлись, и топливо хлынуло вниз. Огонь поглотил сразу несколько отсеков. Кричали и горели заживо люди. Взорвался боезапас кормового орудия, и палуба разошлась на несколько метров, обнажив внутренности корабля. Вода хлынула через развороченную взрывом корму, и судно стало медленно погружаться, заметно задирая носовую часть."

"Моторная шлюпка нашла «Профессора Молчанова» в двух милях южнее погибающего японского крейсера. Если бы судно продолжало идти, даже с повреждениями, шлюпке его никогда было бы не догнать. Но на борту боролись с пожаром, мотористы чинили двигатель.

Были на борту и убитые. Несколько раненых и самого Груздева с забинтованной грудью и правым плечом уложили в кают-компании. Рубка была повреждена, капитанская каюта сгорела. Чудом удалось сберечь вахтенный журнал и навигационные карты.

Оперативники бросились помогать экипажу и ученым, а Шелестов отправился к Груздеву. Капитан лежал с закрытыми глазами и что-то тихо, едва шевеля побелевшими губами, говорил своему старпому, смуглому черноволосому моряку.