– Ты во сколько ложишься? – Она начала убирать со стола.
– По-разному. Я порой не ночую, буду предупреждать звонком. Если не сумею позвонить, в двенадцать запирайся на засов, двери стальные, на звонки в дверь не открывай, к телефону не подходи, я буду звонить с интервалом два. Понятно?
– Понятно.
– Мой номер никому не давай. Ключи я тебе дам, постарайся их не потерять.
– Ключи я у тебя не возьму, обычно я возвращаюсь поздно, откроешь."
"– А если я не приду?
– Не волнуйся, совершеннолетняя, я не хочу доставлять тебе неудобства.
– Как знаешь. – Гуров взглянул на часы. – Укладывайся, ванная рядом. – Он указал на дверь. – Я немного почитаю, уляжешься, свистни, зайду пожелать тебе спокойной ночи.
– Хорошо. – Мария отнесла посуду на кухню, начала мыть и сказала Гурову, который стоял на пороге: – А фильм мой сейчас кончился. Между прочим, я впервые снялась в кино в главной роли. Режиссеры меня почему-то не привечают, говорят, нет индивидуальности, мол, просто красивая баба. Интересно, в театре я играю характерные роли, а в кино у меня нет индивидуальности.
– Какие твои годы, еще наиграешься, – сказал равнодушно Гуров, вытирая тарелки и думая о своем.
– Тридцать семь, вроде немного, но для героини достаточно. – Мария видела, что хозяин не слушает, говорила, чтобы не возникала неловкая пауза. – Хотя Гурченко после “Карнавальной ночи” не снималась сто лет, сегодня она звезда. Я с Людмилой талантом не равняюсь, но ведь такую актрису чуть не закопали. Мне надо попасть в команду. У всех больших режиссеров своя команда.
.. Мне один мафиози сказал... Назови режиссера, дорогая, – Маша начала говорить с кавказским акцентом, – только имя его скажи, я обещаю, он тебя будет снимать.
– И теперь этот “продюсер” живет в твоей квартире? – Гуров взял у Марии мокрую тарелку.
– Мои проблемы – это мои проблемы.
– Как знаешь. – Гуров повесил полотенце и ушел в спальню.
Он зажег торшер, взял томик Азимова и сел в кресло. “Удружил Сашка, сукин сын, только подобной головной боли мне и не хватало.
Девчонка хорохорится, но у нее беда, ясно, как таблица умножения! А я не пожарная команда, черт побери”. Он накручивал себя как мог, клялся, что ввязываться в чужую жизнь не станет, своих неприятностей хватает.
– Лев Иванович, я устроилась, а свистеть не умею! – крикнула из гостиной Маша.
– Свистеть я тебя научу. – Гуров опустился в кресло, стоявшее рядом с диваном, закурил. – А жить не научу, так как сам не умею.
– Ты очень сильный, тебе проще.
