– Вы ему и пропуск выдали?"
"– Временный, мужик мне понравился, обстоятельный, однако приглядеться необходимо...
– Ясное дело, – перебил Гуров. – Охрана на ночь остается, у вас много дорогих вещей. – Он потерял к разговору интерес, вышел через задние двери во двор, взглянул на машины.
– Тачки наших ребят. Кто на гастролях в Японии был – иномарки купили. На спектакли приезжают, здесь паркуются, сейчас на улице машину не оставишь. Гуров кивнул и ушел внутрь здания.
– Начальник у вас с понятием, – сказал охранник, обращаясь к Крячко.
– Он в цирке работал, – пояснил Станислав и пошел догонять друга.
– Вход со двора – самое уязвимое место, – сказал Гуров. – Завтра с утра выставишь у ворот двоих, самых толковых оперов.
– Почему завтра? – рассердился Крячко. – Что ты уперся в завтрашний день? До семнадцатого еще восемь дней.
– Шестнадцатого поздно, скандал не успеет набрать обороты. Из-за ночной проверки сегодня он опоздал. До дня выборов завтра последние спектакли для детей.
Начальник охраны провел сыщиков в ложу дирекции, и они начали смотреть представление, которое называлось “Лед и пламень”.
На программе были изображены изящные гимнасты, рыжеволосая красавица на белом коне и любимец зрителей Юрий Никулин с детской обаятельной улыбкой и в своей знаменитой шляпке-канотье. В первом отделении Гуров насчитал одиннадцать номеров, во втором – четырнадцать, сколько артистов занято в представлении, понять было невозможно.
Арену покрывал тонкий слой льда, возможно, это был и не лед, какое-то иное скользкое покрытие.
Занятый мыслями только о террористе, Гуров данным вопросом не интересовался.
Круглая чаша цирка была переполнена, она вмещала две тысячи человек, это сыщик знал. Две с лишним тысячи жизней. Он смотрел на скользящих по арене красавиц и не видел девушек на коньках, ему мерещился кошмар возможного взрыва. Если даже потолок не обрушится и взрыв не сровняет цирк с землей, оставшиеся в живых передавят друг друга.
Девушки в кокошниках скользнули за портьеры, появились традиционные клоуны, которые смешно падали, вызывая восторг детворы.
Гуров подтолкнул Крячко, вышел из ложи, спустился в пустое фойе.
– Я не могу на это смотреть, – сказал он, доставая сигареты.
– Мужчина, здесь не курят, – недовольно предупредила билетерша.
Гуров кивнул. Крячко, стараясь казаться бодрым, сказал:
– Мы возьмем его. Он же не Кио, не может материализоваться из воздуха. Он должен принести пятьдесят килограммов, такой груз в карман не спрячешь.
