Будь хорошей девочкой (СИ)

И он молчал. Просто стоял за моей спиной и не касался.

Становилось все невыносимее, и это ощущение проникало под кожу, и до ужаса захотелось сделать хотя бы что-то.

Заговорить? Но это лишнее. Только не здесь. Не сейчас. Любые слова нарушат хрупкую тишину, и на душе снова станет мерзко.

Уйти? Это равносильно прыжку с обрыва, быстрой смерти, потому что тогда я не смогу ощущать это сводящее с ума томление.

Хотелось стоять и впитывать этот момент до последней секунды, чтобы потом в одиночестве свой квартиры вспоминать мгновения, когда мы стали близки.

По настоящему близки.

Горечь все-таки отравила душу, и я повела рукой чтобы подкурить, но моё запястье перехватили, и я замерла так, и не сделав желанный вдох.

Широкая ладонь аккуратно заскользила от запястья к тыльной стороне руки, словно жидким огнем обжигая прикосновением. Сигарета оказалась в руках Никиты и он выпустил мою кисть, которая тут же безвольно опустилась вниз на деревянные перилла крыльца.

Уловила едва заметный шелест. Бумага и табак с треском выгорали, когда он сделал глубокую затяжку.

Дым растворился в ночном воздухе, и я облизала губы, которые вмиг пересохли, когда Никита неспешно вынул из моего кармана пачку и сунул в свой.

Еще одна затяжка, и окурок утонул в луже, шипением разбавляя тишину, которую никто из нас не решался нарушить.

Ладонь, та самая, что оставила след на моей пылающей коже, опустилась на живот и Никита притянул меня к себе, позволяя наконец сделать шаг, который не решалась.

Откинула голову и прикрыла глаза, как наркоманка, смакуя момент этой сводящей с ума близости.

Ладонь скользнула под край футболки и погладила кожу над кромкой джинсов. Кончики пальцев проникли под ткань, но Никита не позволил себе зайти дальше. Продолжал стоять, вдыхая аромат моих волос и неспешно поглаживая живот под одеждой.

Вынимало душу и кромсало её на части.

На живую полосовало нервы.

Заставляло медленно сгорать в агонии желания.

Потянулась, опустила руку поверх его кисти, ощущая шероховатость загрубевших костяшек. Провела по ним, уловив едва слышный выход.

Вторая рука коснулась моей талии и Никита аккуратно, мучительно медленно надавил, разворачивая меня к себе лицом.

В его глазах плескалась обреченность вперемешку с нежностью. Взгляд не отрывался от моего, и казалось, сейчас он просит меня о том, что я ему дать не в силах. И оба это знали. Он знал. Но все равно просил.

Обхватил мое лицо ладонями и склонился ближе, почти касаясь губ своими.

Это еще больнее, чем я могла вытерпеть.