Будь моей игрушкой (СИ)

И ведь не выгонишь, учитывая, что завтра выходной, на лекции торопиться не надо… Некстати вспомнилось, что копам демон представил ее своей девушкой. Понятно, что демон сделал это, чтобы избежать лишних проблем — отрезанный рукав платья и так вызвал слишком много вопросов, но все равно услышать «моя девушка — Дженнифер Рейд» от Раума было приятно.

— Отвези меня в кампус, — вздохнула Дженни.

… — Пожалуйста, не надо! Равнодушный голос над головой.

— Надо. Поверь, мне это не доставляет особого удовольствия.

В его тоне действительно ни радости, ни предвкушения.

Никаких эмоций. И это пугает едва ли не сильнее ремней на руках, металлической койки под обнаженными ягодицами и зловещего позвякивания инструментов.

— Тогда зачем вы это делаете?! Она напрягается, выворачивает голову, тщетно пытаясь разглядеть своего палача. Несмотря на успокоительное, снова подступает истерика. Койка, не рассчитанная на такое бурное сопротивление, раскачивается и скрипит. Еще немного и ее получится перевернуть… — Ты не поймешь, человечка.

Тряпка на лице пахнет чем-то резким, противным.

Темнота… *** Дженни со всхлипом глотнула воздух и открыла глаза, уставившись на залитое солнцем окно.

Обрывки кошмарного сна медленно истончались и таяли, но девушка все еще ощущала жесткие кожаные браслеты на запястьях и холодный металл койки под спиной. Так, словно действительно лежала привязанная в ожидании жуткой участи и вслушивалась в позвякивание инструментов.

Вчерашний день вспомнился не сразу, встал в памяти расколотыми кусками мозаики, которая никак не хочет соединяться в единое целое.

Берлога, забитая трупами. Можно к мозгоправу не ходить, и так ясно, что ночной кошмар приснился под впечатлением от страшной находки. Ну, может еще Раум виноват. Тоже нашелся любитель связывать и пороть, чтобы ему пусто было.

Девушка решительно села в кровати и потянулась за постографом. Газетчики просто не могли оставить такое громкое преступление без внимания.

Надежды оправдались в полной мере.

Двенадцать трупов. Человеческие женщины в возрасте от восемнадцати до тридцати лет, пропадавшие в столице и окрестностях в течение почти десяти лет. Ушлые газетчики раскопали даже имена и краткие биографии каждой. Дженни вгляделась в черно-белые снимки. Обычные женщины.