Будь моей игрушкой (СИ)

 — Не так ли, ‘Крессен? Вампир сглотнул и прожег Дженни полным дикой ненависти взглядом.

— Да. Я… — он замолчал — злой и какой-то жалкий.

— Ну же, — подбодрил его демон. — Смелее, дружище.

— Я хотел извиниться, — выдавил Арман, и в его глазах Дженни прочла, что мысленно в эту минуту вампир расчленяет ее на части. — Я был невежлив. Беру назад все свои слова.

— Как-то неубедительно, — покачал головой Раум. — Не забывай: девушка должна тебя простить. Ну-ка, попробуй еще раз. Верю, что у тебя получится.

Арман выдохнул сквозь зубы и заговорил.

Что очень сожалеет. Что был глубоко неправ. И что тайна Дженни уйдет вместе с ним в могилу. И что никогда больше не позволит себе вольности в ее адрес.

Пораженная девушка слушала, как он распинается, не ощущая злорадства. Только легкий холодок страха. Даже ей, почти не знающей Армана, было видно, как корежит вампира от каждого произнесенного слова. Какой властью обладал Раум ди Форкалонен, если сумел заставить своего дружка не только оставить Дженни в покое, но и раболепно выпрашивать прощения? Она не любила, и даже презирала Армана, но при виде унижения давнего недруга, не почувствовала никакого удовольствия.

Наоборот захотелось как можно скорее закончить этот балаган.

— Хватит, — довольно резко оборвала девушка поток излияний.

— Я тебя прощаю. Иди отсюда! Надо, обязательно надо высказать все, что она думает по поводу этой сцены ее организатору. Но не при вампире же! Арман бросил вопросительный взгляд на демона, дождался одобрительного кивка и рысью помчался к двери.

По дороге он снова подарил Дженни полный ненависти взгляд, но больше ни словом, ни жестом не показал своего настоящего отношения.

Раум хорошо выдрессировал своих шавок.

— Ну и что это было? — резко спросила девушка, когда за вампиром захлопнулась дверь и шаги в коридоре затихли в отдалении.

— Моя часть сделки, сладенькая, — он поманил ее к себе пальцем, но Дженни сделала вид, что не заметила этого жеста.

— Я не привык что-то делать наполовину. Он запомнит, что обижать мою девочку — себе дороже.

— «Твою девочку»?! — она задохнулась от возмущения. А потом взлетела по лестнице и встала напротив наглого, бесстыжего демоняки, уперев руки в бока. — Это с каких это пор я «твоя девочка» ди Форкалонен?! Ты головой не стукнулся? — С того дня, как я решил, что ты — моя, — демон выскользнул из кресла и встал рядом. Совсем рядом, невыносимо близко. — Это было… дай-ка вспомню. Точно. В то утро, когда ты выпрашивала у меня расписки для малыша Чарли.