Будь моей игрушкой (СИ)

Дженни слушала молча. Не перебивая, не осуждая.

— И… вот, — окончил оборотень свой рассказ и замолчал.

Девушка тяжело выдохнула и потянулась было налить себе кипятка и выругалась, обнаружив в кувшине чуть теплую воду.

Успела вскипеть и остыть. Сколько времени прошло? — Восемьсот тысяч? — переспросила она, пытаясь представить себе масштаб катастрофы.

Масштаб не представлялся. Просто не укладывался в голове.

За ее обучение в академии Маккензи платили ежегодно по двадцать тысяч золотых — серьезные деньги для небогатого и не слишком многочисленного клана оборотней.

Обучение Чарли стоило дороже, поскольку его оценки оставляли желать лучшего. Плюс ежемесячное содержание, которое высылали родные. Ежегодно клан тратил на них двоих не меньше пятидесяти тысяч.

Дженни помнила, что каждый их день в Аусвейле лишает кузенов и сводных сестричек игрушек и развлечений, что из-за учебы мама второй год прихрамывает, откладывая операцию, что семья Эрис не поедет на воды и этом году.

Не в деньгах счастье.

Пусть оборотни не так богаты, как вампиры, они своих не бросают. Если уж приняли в клан, поделятся последним. Все Маккензи — одна большая семья.

Даже Дженни… Но восемьсот тысяч! Столько, наверное, можно выручить, если продать земли клана — много гектаров лесистых угодий, полных дичи. Куда пойдут волки Маккензи, если им придется продать землю предков? А если не придется? Если не придется, если отец Чарли решит, что благополучие клана важнее жизни одного волчонка, то Маккензи отрекутся от него.

Новым наследником станет его младший брат, а Чарли ждет каторга. Годы в одиночестве и отчаянии.

— О чем ты только думал?! Чарли опустил взгляд.

— Знаю, — убито проговорил он. — Но я… мне должно было повезти! У меня были такие карты. Представляешь, если бы я взял банк… — Но ты не взял его, — жестко отрезала Дженни, чувствуя, как несмотря на всю любовь в душе поднимается волна гнева. Как он мог быть такие беспечным?! Почему не подумал?! — Нет, — он снова поник. — Я не понимаю, как так получилось.

Стрит-флэш. Ты даже не представляешь, какая это редкость.

Так не бывает, просто не бывает! Очень подозрительно… — Хочешь сказать, что он жульничал? — с жадной надеждой переспросила Дженни.

Если жульничал, то ни о каком долге не может быть и речи.

Оборотень неуверенно пожал плечами.

— Скорее всего, но это уже не доказать, — и уставился на нее покрасневшими после бессонной ночи глазами. — Дженни, помоги мне! Я не знаю, что делать! Он боялся.