Я долго думала, как наказать Элли соразмерно ее проступку и с учетом того, что она и так все поняла. Потеря Пэм как последствие ее выходки — уже само по себе плата за проступок, поэтому сильно наказывать девочку не хотелось, но и оставлять без взыскания опасный проступок было нельзя. На первый раз решила просто ограничить ее в развлечениях на какое-то время. Камилле и Пэм (под моим присмотром) было позволено выходить в город и развлекаться, а Элли оставалась в это время дома в компании горничных и Ливии.
Надо было видеть лицо маленькой вредины, когда возбужденная впечатлениями от прогулки Памела рассказывала, как мы пили чай с плюшками у тетушки Тицианы, помогали Дилетте искать кота тетушки Нуттеллы, который спрятался и просто спал в укромном уголке, ходили к тетушке Кристинитте смотреть ее растения, к тетушке Русленитте за готовыми платьями для кукол и в магазин к тетушке Алевтинин.
— Тетушка Тициана передавала спасибо за помощь в выборе перины. Теперь она забыла, что такое бессонница, — радостно рассказывала Памела.
Я видела, как Элли злится от зависти, но под моим испытующим взглядом она вспоминала, за что наказана, громко и тяжко вздыхала, ерзала, но молчала.
Когда я объявила, что наказание закончилось, радости ее не было предела. Она тут же составила план, куда бы она хотела сходить и кого навестить. И все за один день, тогда как по времени это тянуло на неделю.
Я посмеивалась над девочками, но и они не упускали случая посмеяться надо мной. После случая с Памелой я очень сильно беспокоилась о них и чрезмерно тревожилась даже по пустякам.
Мне каждую минуту надо было знать, где они и чем заняты. Этим я напомнила им птиц, которые бьют крыльями, когда волнуются за птенцов. И когда я начинала излишне суетиться и волноваться, они заговорщицки переглядывались и начинали дружно махать руками, изображая крылья, и кудахтать.
Чем смешили не только меня, но и всех, кто мог наблюдать это в тот момент. Даже Ливия посмеивалась. Вообще, в последнее время она из замороженной рыбы стала превращаться в живую женщину с отменным чувством юмора и блеском в глазах.
И как странно, что эти преображения также совпали с отъездом графа. Но я не замечала, чтобы тот как-то давил на слуг или третировал их. Наоборот, мне казалось, что к Ливии он относится с особой теплотой. Может, Гаврилитта права, около графа вьется что-то темное?
В нашем королевстве не было разделения магии на светлую и темную, только на пассивную и активную.
