Будь моей

— Если твоя кляча будет кусаться, я напущу на него Гордость Султана и надеюсь, что в эту минуту ты будешь в седле!

— Алин!

— Что?

— Любую агрессию с твоей стороны, так же как и вызванную по твоему знаку, я буду считать равноценной пощечине.

Она замолчала.

Глава 17

— Черт бы побрал это все, — говорил Василий Лазарю, когда, отделавшись от спутников, они выехали вперед, — я хотел доказать самому себе и этой маленькой дикарке, что я могу это сделать.

Лазарь, ничуть не удивленный, кивнул: знавший все слабости и заскоки, все недостатки и достоинства графа, он понимал его лучше, чем кто бы то ни было.

Василий встретил Клавдию Шевченко вскоре после того, как они перевалили через Карпаты, когда в нем еще не остыло негодование из-за того, что его вынудили предпринять это дурацкое путешествие. И он провел целую неделю с этой дамой не потому, что не мог противостоять ее очарованию, а лишь для того, чтобы доказать — ив первую очередь, самому себе, — что помолвка никак не повлияет на его эгоистический образ жизни.

Как и большинство мужчин, Василий пользовался услугами женщин двух типов: тех, кто по-настоящему привлекал его, и тех, кто был доступен. Что касалось второй категории, то по причине своей удивительной красоты граф не испытывал недостатка в дамах подобного сорта. В основном это были женщины, сами предлагавшие себя без всяких попыток с его стороны завладеть их вниманием. И Василий в большинстве случаев шел им навстречу, потому что, прежде всего, привык потакать всем своим капризам, даже мимолетным.

Графиня Шевченко как раз принадлежала к этому второму типу. Она была довольно хорошенькой, но уж слишком худощава, а Василий предпочитал женщин с более пышными и сладострастными формами — таких, как Александра.

Лазарь кашлянул:

— Ну, из всей этой чепухи, по крайней мере, ясно одно: ты убедился, что баронесса знает, как обращаться с кнутом.

В награду за это напоминание Лазарь получил свирепый взгляд, но был бы разочарован, окажись реакция Василия иной.

Во время потасовки один из казаков Александры сломал себе палец на руке, и теперь братья именовали эту стычку не иначе как битвой. Господи, ну что за нелепость — не сломанный палец, конечно, а сама потасовка, которой Лазарь всласть налюбовался со стороны.