Будь моей

Василий опомнился первым и потянулся за одеялами, отброшенными раньше в порыве страсти. Когда он укрыл ее, Александра не сказала ни слова. Она была в шоке от случившегося, а при мысли о том, что за весь вечер ни разу не вспомнила о Кристофере, ей стало еще хуже. Александре ни разу не пришло в голову, что она ему изменяет. Эти проклятые ощущения настолько захватили ее, что все на свете потеряло смысл и значение по сравнению с потребностью удовлетворить свои желания.

Александра и не подозревала, что страсть может быть такой сильной и всепоглощающей, а теперь желала бы никогда и не знать об этом.

Ей хотелось бы иметь основания обвинить во всем Василия, но их не было.

Обольщать женщин было его призванием и, насколько она знала, единственным занятием в жизни. А то, что он родился неотразимым, так это дар Божий, а не его собственная заслуга.

Во всем виновата только она одна. Она прекрасно сознавала, что делает, и сопротивлялась, сколько могла, но потом сдалась и получила от этого наслаждение.

И это наслаждение… Александра не решалась больше думать о нем. Рядом с нынешним отвращением к себе подобные чувства просто неуместны. Но, о Боже, это было приятно, даже более чем приятно, это было просто замечательно!"

"Для первого раза Александра испытала самые лучшие ощущения. Но ей хотелось бы, чтобы все было иначе. По крайней мере, она чувствовала бы себя гораздо лучше, если бы все не было так чертовски восхитительно.

Василий тоже не мог перестать об этом думать, и неудивительно: ведь никогда в жизни он не испытывал ничего подобного.

Конечно, если бы он не поспешил на первой стадии их близости, то уж вторая ни с чем не могла бы сравниться, но и без того то, что он испытал при первом же соприкосновении с ее лоном, было незабываемо. Никогда в жизни он не испытывал пик наслаждения с такой силой!

Но этим дело не ограничивалось. Он еще лежал на ней, стараясь прийти в себя, как вдруг это повторилось вновь, без всякого усилия с его стороны и только потому, что его плоть все еще находилась внутри ее тугого и горячего лона.

Нет, не только поэтому. Само по себе это было слишком обыденно, чтобы вызвать такую реакцию, но ее девственность, как оказалось, настолько возбудила его, что он сам удивился собственному телу — весь богатый любовный опыт научил Василия отрицать это достоинство.

И как же он не догадался сразу! Ведь девственницу так легко распознать. В девственницах есть что-то особое, присущее только им.