Будь моей ведьмой

 — Они классные.

— И мы писсу ели, — восторженно прошептал мой предводитель леблядиной стаи, который, как оказалось, в дверь заглядывал.

— И няшек грабили, — добавил Серый Волк.

— На метле летали, — вставила Лиса Патрикеевна.

— А уж пиво… — Кот Ученый довольно зажмурился.

— И награбленное поделить бы надобно, — вставил конь монструозный.

— Ты в операции не участвовал! — капитан Острозуб гордо выпятил пушистую грудь и встопорщил хвост. — За ведьму Мля!

В избушке и за ее пределами раздалось раскатистое громоподобное и дружное «Мля-а-а-а».

Когда шум стих, я посмотрела на урага Херарда, вконец посеревшего и теперь взирающего на меня с осознанием услышанного, и грустно сказала:

— А свидетели долго не живут.

Темный выдохнул только одно:

— Но как?

— Пить меньше надо, — совершенно искренне призналась я.

И тут опять вмешалась Ядвига:

— Ритусь, в обморок падать передумала? Вот и ладненько, бери Херарда и айда в печку.

— Куда? — не поняла я.

Призрачная Мислава улыбнулась, указала на нашу русскую красавицу, в которой пламя гудело, а после сама за урагом и направилась.

Он дернулся, но это была какая-то неправильная Яга — руки удлинились, пальцы когтями стали, кости обозначились, нос вымахал… жутко.

— Злоба, Риточка, она никого не красит, — тихо сказала книга. — Ты давай Колобка обратно поклади, а меня на рученьки, да и пошли темного-то допрашивать.

Я не ответила, на моих глазах разыгрывалась сценка из русской народной сказки — где баба Яга сажает богатыря, в смысле злодея, на черпак, да в печку его засовывает… Засунула.

На меня оглянулась, а после ухват бросила, и печь ее в нутро свое, пламенем ревущее, засосала.

— Что-то мне и тут хорошо, — честно созналась я.

— Не боись, печка-то особая, волшебная.

— Да? — Колобка я отпустила, подошла, взяла книгу, к груди прижала да и созналась: — Все терзают меня сомнения, вот в сказке злая баба Яга богатыря в печь засунуть хотела, типа вроде как бы чтобы съесть. Но вот теперь я думаю — а зачем?

Ответил мне Кот Ученый.

— Так-то известная история — Яга Костиника замуж собиралась, а женишок ее, царевич Иван, известный богатырь, на царевне жениться решил, охальник.

Тут уж осерчала Костиника, в печи его заперла, да и подержала, пока не одумался.

Ой… Ого.

— Сурово, — пробормотала я. — А как одумался, чего делали?

— А как одумался, поздно было, — вставила Ядвига. — Мы, ведьмы, обид не прощаем. Ритусь, кончай лясы точить, айда к Херарду, самое-пресамое ведь пропустим.

Я на своих посмотрела.