Будь моей ведьмой

И теплая широкая ладонь вновь скользнула вниз. Глядя на Сашу, развела руками, мол, в чем проблема, он только улыбнулся в ответ, и бесцеремонная кощеевская длань забралась под майку! Гневно смотрю на него. Мне одними губами сообщают:

— Я ничего не делаю. — Он даже кивнул и глаза стали такие честные-пречестные, а потом коварно добавил: — Пока.

И в ту же секунду его ладонь властно накрыла одну грудь, чуть-чуть сжала, погладила, перешла ко второй и, повторив те же действия, устремилась вниз, снова заняв позицию, с которой ее только что изгнали.

Я задохнулась от возмущения, а Стужев, весело подмигнув, начал осторожно, дразняще, поглаживать. И при всем при этом безмолвно произнес:

— Тихо.

Попыталась вырваться, но Князь, прижав плечом телефон, освободил руку, перехватил мою правую, вынудил обнять его за шею, то же проделал со второй и, поспешно подхватив телефон, ответил собеседнику:

— Да, я слушаю, продолжай.

А я смотрела на наше отражение в зеркале, и мне… нравилось.

Стужев — высокий, смуглый, мускулистый, и я — хрупкая на его фоне, белокожая, с румянцем смущения на щеках и блеском ожидания в глазах. А оправдывать ожидания Саша умел… оправдывать и превосходить.

* * *— Из дома без меня не выходишь. — Поцелуй. — Во двор тоже не стоит, у дома защита лучше. — Второй поцелуй. — Я часа через два-три буду, но постараюсь раньше. — Совсем улетный поцелуй и приказное: — Все, Ритусь, я ушел.

И перестав сжимать меня в объятиях, Стужев отступил с порога и самолично закрыл дверь.

После еще и запер. Стою в шелковом халатике и смотрю на дверь.

Три проворота ключа, дверь снова распахивается, Князь в безупречном фраке, рубашке с золотыми запонками, галстуке и лакированных туфлях вновь оказывается совсем близко, очередной поцелуй и хриплое:

— Никому не звони, на звонки сама тоже не отвечай, для этого Генри есть.

— Хорошо, — уже несколько раздраженно произношу я опухшими от поцелуев губами.

— На улицу не выходи, — требовательно напоминает Стужев.

 — Все, я скоро буду.

Еще один поцелуй, он выходит из дома, закрывает дверь, запирает дверь…

— С тебя пятьсот баксов, — шепчет Иван.

— Я на семь раз ставил, — напоминает Генри.

Прив молчит, и мне уже известно, что он на три раза ставил. Собственно, остальные ставки распределялись следующим образом — Иван шесть, Генри, вот как выяснилось, семь.

— Нет, — почему-то тоже шепчу я, — уже не вернется.