Какой ужас, у меня отец дома и гостей половина города, а я тут с Ветровым… на полу рыдаю. Утыкаюсь в его рубашку, которую он даже не снял. Не потрудился раздеться! Вдруг такая злость берется откуда-то! Дескать, какой смысл, если через пять минут опять одеваться? Я-то голая для него! Полностью!
Сжимаю пальцы в кулаки и ударяю его по спине. Снова и снова. Сначала легонько, а потом со всей дури. Жду, что скрутит так же, как пять минут назад, — справиться с ним у меня не получится, это я уже поняла.
Не отталкивает, терпит.
Лишь к себе прижимает. Крепко. До боли в ребрах, но эта боль терпимая. Ее я люблю, она о заботе, а не о том ужасе, когда разрывают без анестезии на части. Когда лицом к стене стоишь, обои перед собой видишь, а не глаза любимого человека. Когда партнеру плевать, что с тобой происходит.
Он прижимается губами к моему виску. Я намерена прекратить плакать немедленно, но слезы сами собой льются, остановиться не могут.
Выдыхаюсь я довольно быстро, перестаю его колотить и затихаю. Немного холодно, на полу же сидим, и я прижимаюсь ближе.
Он меня кутает в объятиях, поглаживает по спине.
— Ты замерзла, давай тебя оденем? — говорит он хрипло.
— Ты мне отомстил, да? — спрашиваю. Сегодняшний вечер полон открытий.
Он молчит. И бесит тем самым неимоверно!"
"— Как давно ты знаешь? Ты ехал ко мне домой с целью отомстить? Или он сказал тебе уже на приеме? Я должна это знать, Илья. Ты не понимаешь, что ли, как это важно?!
Он встает, поднимает меня на руки и относит в постель.
Укладывает. «Да, мать твою, уходи теперь! Убегай, оставь меня одну! Трус!» — думаю я со злостью, пока он надевает трусы, брюки. Но не уходит. Садится рядом, закутывает меня в покрывало. Его забота откликается клокочущим раздражением. Лучше бы ушел, ей-богу! Злит неимоверно! Мне по-прежнему больно, плохо и обидно.
— Почему ты не уходишь? Что тебе еще надо?
— Полин, я уйду, без проблем, как только скажешь.
— Проваливай! — перебиваю.
Он делает короткую паузу, потом заканчивает мысль:
— Но, может, сначала обсудим ситуацию? Выслушай меня, потом я выслушаю тебя. Я тебе обещаю, что больше не трону.
Я молчу. Затем робко киваю.
— Я слушаю, — говорю тихо.
— Поль, мы со Славиком дружим с тех самых пор, как отец уволился со службы по состоянию здоровья и мы с семьей вернулись из Германии в Россию. Мне тогда весело пришлось. Представь, на дворе двухтысячные.
