— Полин, малышка, давай вечером еще раз поговорим на эту тему.
— Ты ведь все равно не пойдешь.
Он качает головой. Я улыбаюсь и, извинившись, выбираюсь из-за стола.
В боулинге очень шумно, играет музыка. Для того чтобы нормально поговорить по телефону, нужно покинуть зону отдыха. Что я и делаю. Двадцать дорожек! С ума сойти можно. Я иду мимо пьяных компаний, погруженная в свои мысли.
Уже почти выхожу из боулинга, как взрыв хохота привлекает мое внимание. Я машинально оборачиваюсь, мажу глазами по шумной незнакомой компании, а потом останавливаюсь как вкопанная.
Мой взгляд совершенно случайно натыкается на человека, которого я два года пытаюсь стереть из памяти. Охранник тоже смотрит на меня внимательно, прищуривается. Узнал, конечно. Какие могут быть сомнения? Бывший полицейский никогда не забудет пигалицу, из-за которой его с позором выперли со службы, лишив звания.
Меня посещает жуткая мысль, что он шел за мной. Остановился, когда я обернулась. Сердце ухает вниз."
"Я смотрю на него, а он улыбается! Мерзко так, страшно.
Я бросаю быстрый взгляд вглубь зала, но наша компания слишком далеко, они меня не видят. Спокойно, Полина, вокруг много людей. Со мной ничего не случится. Я сую руку в сумку и шарю в поисках телефона.
Охранник неспешно направляется ко мне.
Да ладно! Только посмей подойти! Я бросаю на него предупреждающий взгляд, но что может сделать перепуганный до смерти олененок против взбесившегося медведя? Он так звал нас с Олесей и Викой. «Оленята».
В какой-то момент руки слабеют, сумка падает на пол, ее содержимое разлетается во все стороны.
Я быстро приседаю, пытаюсь собрать вещи. Но он уже почти подошел.
Кошелек, документы, салфетки, губная помада…
Он близко.
Зеркальце, пудра, расческа…
Между нами два метра. Тяжелый ботинок наступает на розовый блеск для губ, отчего тот с треском лопается. Этот звук ледяным потом прокатывается вдоль позвоночника. Я хочу позвать Илью, хочу кричать, но голос куда-то пропадает. Да и не услышит он, вокруг музыка, столько громких голосов!
Тогда я хватаю сумку и пулей вылетаю из боулинга.
За секунду достигаю туалета, запираюсь в кабинке, словно ее хлипкий замочек может помешать тому страшному человеку до меня добраться. Сердце колотится так, что перед глазами плывет. В тот раз отец выплатил моральную компенсацию этому полицейскому. Он поверил медведю, а не олененку.
Мне надо домой. Немедленно. Забыть обо всем. Илья не должен понять, что охранник — тот самый полицейский. Он может начать мстить.
