На слова нет сил, они это видят и не спрашивают.
Илья быстро объясняет ситуацию. Ребенок лежал неправильно, поэтому потужной период растянулся на много-много часов. УЗИ нет, обменной карты — тоже нет. Он как раз реанимировал новорожденного, когда в ванную комнату ворвались доктора. Я впервые вижу, чтобы люди в белых халатах бегали. Не ходили быстрым шагом, а именно носились галопом. Новорожденного утаскивают в машину, Илья пока занимается Мией. Она потеряла много крови и отключилась. Он сам весь в ее крови.
— Выйди сейчас, — говорит мне.
И я слушаюсь. Забиваюсь в уголок в коридоре и рыдаю навзрыд.
Вскоре ее уносят на носилках в машину, которая, включив сирену, срывается с места. Илья подходит ко мне. На него словно перевернули банку с краской. Красной. Он умылся, но неидеально.
— Угостишь? — кивает на пачку сигарет, которую я неистово сжимаю в руках.
Глава 3
Мы выходим на улицу, и он устало плюхается на крыльцо.
Я присаживаюсь рядом и протягиваю ему открытую пачку.
— Слушай, я, наверное, брошу. После такого, — говорю ему, не сводя глаз с кареты скорой помощи, которая уже превратилась в точку, но все еще видна. — Все время собиралась, а тут вроде как повод.
— А я, пожалуй, снова начну, — отвечает медленно. Зажимает сигарету между зубов, щелкает зажигалкой. Глубоко затягивается, потом выпускает дым изо рта и носа.
— У них все будет хорошо? — спрашиваю.
— Я не знаю.
Смотрю на него.
— Прости. Я правда не знаю.
— Но ты же врач!
— Поля, я хирург-травматолог, а не акушер. Никто бы в здравом уме при таком положении плода не пустил Мию в роды. Кесарево без вариантов. Но мы сделали все, что смогли. — Он смотрит на меня: — Я тебе клянусь.
Все же прикуриваю, силясь в очередной раз не затопить мир слезами.
— Честное слово, я никогда не заведу детей. Никогда-никогда-никогда в жизни!
Он долго смотрит на меня, чуть прищурившись от едкого дыма.
— Сделаю вид, что не слышал этого.
Какие у тебя планы сейчас?
— Поеду в больницу. Надо еще папе голосовуху записать, — мой голос дрожит, а слезы продолжают омывать лицо. — И Насте. Боже, — тру лоб. — Как страшно! — затягиваюсь, но давлюсь дымом и кашляю. — Почему я не вызвала скорую раньше?! Надо было уйти с последней ленты. Это я виновата!
— Ты ведь сделала это без разрешения. Могла бы вообще ничего не делать."
"— Я растерялась. Арсений уверял, что все под контролем.
