Если баба мечется — это сразу знак, ничего серьезного с ней быть не может. Зачем мне шлюха? В любой другой ситуации я даже заморачиваться не стал бы, а уж звонить кому-то и просить оставить в покое — делать, что ли, нечего? А тут… обещал ведь не делать скидок на ее возраст, но при этом я знаю, каким бывает Слава. К женщинам умеет найти подход, подобрать правильные слова. Устроить красивое свидание, бла-бла-бла. Пустить пыль в глаза. А девочка и правда скучает.
Плакать будет потом. Снова будет. Стираю свое дурацкое сообщение.
Еще моего разочарования ей не хватает, чтобы все же добежать до моста и теперь уж наверняка сигануть в ледяную реку. Я ей такое не буду писать. Где ж взять ума, чтобы поступить правильно?
«Поля, у меня снова операция, — пишу ей. — Меня не будет несколько часов. Просто помни, что я на твоей стороне».
После операции я не улыбаюсь. Все хорошо, но как-то ровно. Может, усталость накопилась. Долго курю на балконе.
«Всегда? Что бы ни случилось?» — спрашивает она следующим утром. Без смайликов.
Поля — и без смайликов. Плохо дело.
Читаю в кровати. Ну а что я, блть, хотел? Уехал на три недели. То, что не полетела со мной, — тот еще колокол.
«Да».
Горечь на языке вызвана голодом.
«Мне плохо. Я к тебе хочу, Илья».
Мажорка. Глупая маленькая девочка. Ей плохо. Мне тоже далеко не зае*ись.
«Приеду — поговорим»."
"Входящий от Славика. Принимаю вызов и слышу радостное:
— Привет! Ну что, один-один? Поздравишь меня или гордость не позволит?
— Кусок дерьма ты, с этим я тебя и поздравляю, — говорю спокойно, даже с улыбкой.
Он смеется, но как-то невесело. Думал, что я распсихуюсь? Хе* тебе.
— Ладно, Илюх, ты правда думал, что у вас с ней что-то могло получиться? У нее ж ветер в голове!
Да я с ней ни о чем путем подумать-то не успел. Просто целовал, потому что не мог иначе.
Глава 41
Илья
Снег валит крупными хлопьями, зато ветра нет совсем. Хорошо наконец оказаться дома. Пока еще тусуюсь в Емельяново, но до города отсюда рукой подать. Когда мы с родителями переехали в Красноярск, я возненавидел этот город с первого взгляда.
В школу идти не хотел, как оказалось позднее — не зря. И ненавидел много лет, а потом как-то раз взял и проникся. И теперь возвращаюсь сюда с удовольствием.
Вечер, начало восьмого. На улице темень, в свете фонарей земля кажется совсем белой. Холодный воздух покалывает лицо.
Интересно, какой сугроб на парковке у аэропорта — моя машина? Думать надо живее, пока сам не превратился в такой же.
