Но сейчас Шеннон по-другому взглянула на его аристократическую внешность. Такой красивый, обаятельный мужчина… Она позволила себе увлечься им.
Шеннон с трудом убедила себя, что можно встречаться с богатым парнем, несмотря на все неприятности, который доставил ей муж. Гнусный обманщик! Ее околдовал его блестящий мир. Она слишком поздно поняла, что это сверкание оплачивается темными деньгами.
Шеннон до сих пор начинала задыхаться от одного воспоминания о том кошмаре. Если бы не сын, она после самоубийства Нолана покончила бы с собой.
Но ей приходилось быть сильной ради Колби.
— Отвечай же, — потребовала она с тайной надеждой.
— Здесь не место для разговоров.
Не очень ободряюще.
— Для того чтобы сказать: «Все это глупая болтовня», не требуется много времени.
Тони привлек ее к себе:
— Давай найдем более удобное место.
— Скажи сейчас!
Тони, Антонио, принц Медина, или кто он там на самом деле, наклонил голову:
— Шеннон, неужели ты действительно хочешь говорить здесь, где нас может услышать кто угодно?
Слезы жгли ей глаза, зал, несмотря на очки, утратил четкость очертаний.
— Хорошо, давай найдем тихое место.
Тони повел ее к кухне. Молодая женщина двигалась, инстинктивно повторяя ритм его движений. Так они танцевали, и не только… Шепот летел им вслед. Неужели все уже знают? Мобильные телефоны пели в карманах, дрожали на столах, как будто началось землетрясение.
— Неужели Тони Кастильо…
— Медина…
— С этой официанткой…
Голоса жужжали, как рой растревоженных пчел, готовых ее ужалить.
Тони тихо сказал:
— Здесь мы не сможем поговорить наедине. Надо увести тебя из ресторана.
Его крепкие руки сильнее обхватили Шеннон. Он толкнул дверь плечом, и ей осталось только пойти с ним.
На улице предзакатное солнце осветило загорелое мужское лицо, резче высветило его черты. Шеннон не сомневалась в том, что Тони — иностранец. Но она поверила его рассказу об умерших родителях-бухгалтерах, иммигрантах из Южной Америки. Ее родители погибли в автомобильной катастрофе, когда она училась в школе.
Шеннон решила тогда, что у них с Тони было похожее детство.
А теперь? Она не уверена ни в чем. Тем не менее ее предательское тело все еще жаждет прильнуть к нему, найти утешение в наслаждении, которое он способен дать.
— Мне надо предупредить управляющего, что я ухожу. Я не могу потерять эту работу.
Чаевые были особенно обильны по вечерам, а Шеннон считала каждую копейку.
— Хозяин ресторана — мой приятель, ты же знаешь. — Он отпер дверцу своей машины.
