— У нас были свои игры… Но ты права, тут не было трибун, где сидели бы друзья и родители. Никаких подбадривающих криков.
Тони улыбнулся, но Шеннон чувствовала, что он старается легко говорить о том, что на самом деле очень тяжело для него.
— При твоих габаритах из тебя вышел бы отличный футболист.
— Меня не очень увлекает американский футбол. Я ведь европеец.
Осторожно ступая по нанесенным волнами водорослям, Шеннон взяла Тони под руку:
— Значит, ты все еще считаешь себя европейцем, хотя тебе было только пять лет, когда ты перебрался в Штаты.
Брови Тони сошлись у переносицы.
— Если честно, я никогда не считал остров частью Штатов.
— Я могу это понять. Тут такое смешение разных культур. — К ней люди короля обращались по-английски, но она слышала, как некоторые из них говорят между собой по-испански. Книги, журналы, даже некоторые инструкции были и на английском, и на испанском, и даже на французском языке. — Ты рассказывал, что, попав сюда, решил, что вернулся на Сан-Ринальдо.
— Только в первый момент.
Отец объяснил мне, что это не так.
Какими трудными, наверное, были эти разговоры между отцом и сыновьями.
— Мы оба многое потеряли, и ты, и я, — вздохнула Шеннон. — Может быть, именно это и привлекло нас друг к другу.
Тони обнял ее за плечи и прижал к себе:
— Ты говоришь как ребенок. Меня привлек к тебе жар, который от тебя исходил, когда ты шла по ресторану в узкой черной юбке. А потом, когда ты обернулась и посмотрела на меня зазывными глазами из-под этих чопорных очков, — Тони свистнул, протяжно и громко, — я поджарился.
Шеннон постаралась сдержать улыбку, но все равно ей стало жарко. Она легонько толкнула его локтем:
— Дикарь.
— Ну, знаешь! Я нормальный здоровый мужчина, а ты сексуальная женщина. — Тони дотронулся до дужки ее очков. — Сейчас ты слишком серьезна. Жизнь сама скоро задаст нам серьезные задачи. Так что давай, пока можем, наслаждаться моментом. И не ворчи больше.
— Ты прав. — Кто знает, как долго она сможет быть с Тони? — Давай вернемся к теме серфинга и танцев в старших классах.
Ты, наверное, был плохим мальчиком?
— А ты — хорошей девочкой. Ты уже тогда носила солидные очки?
— С восьмого класса. — Шеннон очень страдала оттого, что ее нос потел под очками, когда она играла марши во время футбольных матчей. — Я усердно занималась музыкой, и на мальчиков у меня не оставалось времени.
— А теперь?
— Я хочу наслаждаться красотой океана и временем, когда мне ничего не надо делать.
