— Она обхватила себя руками, словно унимая боль.
— Что ты знаешь об истории моей семьи? — поинтересовался он.
В Шеннон заговорило любопытство.
— Не так много, — ответила она. — Король правил небольшим островом у берегов Испании. Потом его, кажется, свергли мятежники, и семья прячется от назойливых папарацци.
— Папарацци? Они в самом деле назойливы, но это меньше всего меня тревожит. Есть люди, которые пытались убить нас всех. Им удалось убить мою мать. Этим людям очень выгодно и в плане денег, и в плане влияния, чтобы семья Медина исчезла с лица земли.
Поверь мне, Шеннон, за пределами Техаса существует большой злой мир. И часть этого зла сосредоточена на мне, моей семье и всех, кто со мной связан. Поэтому, хочешь ты или нет, я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить тебя и Колби."
"Защитить ее сына? Холодный пот выступил на лбу Шеннон. Почему она не подумала об этом?
— Поехали быстрее. Мне нужно немедленно попасть домой.
— Совершенно с тобой согласен. Я уже выслал вперед охранников.
Охранников?!
— Когда?
Шеннон едва могла соображать. Что она за мать, если не подумала о том, как все это отзовется на Колби? И что это за человек, который может мгновенно вызвать охранников?
— Я отправил сообщение моим людям, когда мы выходили, — объяснил Тони.
Конечно, у него есть охрана. Ведь он не просто бизнесмен. Тони принадлежит к старинному роду со всеми соответствующими привилегиями.
— А я даже не заметила. Я была слишком взволнована, — прошептала Шеннон, откидываясь на сиденье.
Значит, она не будет в безопасности даже в собственном доме.
— Ты действительно тот самый Медина? Член семьи свергнутого короля? — спросила она.
Он гордо вскинул голову:
— Я Антонио Медина, третий сын короля Энрике и королевы Беатрис. Я родился на Сан-Ринальдо.
Сердце стучало в ушах, паника не позволяла дышать. Могла ли она предвидеть такое, когда они встретились? Шеннон принесла ужин в комнату для игры в покер. Тони заказал устричный суп и сэндвич «Бедный мальчик».
«Бедный мальчик»! Сколько в этом иронии!
Все слишком непонятно.
И страшно.
Ее руки тряслись, когда она поправляла очки.
— Такое бывает в кино или могло случиться лет сто назад.
— Или в моей жизни. И в твоей тоже. Теперь.
— Нет. Ты и я? — Шеннон пальцем прочертила на сиденье границу. — Это уже история.
Тони затормозил у светофора и впервые с тех пор, как они ушли из ресторана, повернулся к ней лицом. Его черные как уголь глаза обдали ее жаром.
