Будешь моей, детка

Еще бы! Такое представление!

— Зря бегала от меня, детка, — шепчет он, и его темные, почти черные глаза похожи на бездну. — Отсосала бы мне в машине без свидетелей — самой же проще было бы. А сейчас при всех поработаешь.

На глаза наворачиваются слезы, меня трясет.

— Не надо! Я не хочу! Пожалуйста!

— Что не хочешь? — приподнимает он бровь. — Ну давай, скажи это своим чистым правильным ротиком.

— Не хочу э-это…

— Делать минет? Отсасывать?  — любезно предлагает он мне варианты, а я удушливо краснею.

Слышу смех, голоса, пошлые выкрики.

Кто-то нас фотографирует, а кто-то даже, кажется, снимает мой позор на видео.

Но Соболевскому словно плевать на всех. Он бесцеремонно проводит большим пальцем по моим губам. Гладит, очерчивая их контур, а потом настойчиво размыкает подушечкой пальца губы, проникая внутрь, и я случайно касаюсь его кончиком языка. Ощущаю горьковатый, отдающий сигаретами вкус его кожи.

Вздрагиваю, поднимаю глаза. Мой взгляд встречается со взглядом Соболевского, и у меня останавливается дыхание, потому что в нем уже не ярость.

Какое-то другое чувство. Но столь же дикое, темное и еще более опасное. У меня странным образом тяжелеет внутри, словно это темное и страшное проникло и в меня тоже.

— Бесишь, — выдыхает он почти беззвучно, вздергивает меня на ноги и впивается в мой рот, грубо проникая внутрь языком. Целует, а потом резко отталкивает и показательно сплевывает на ступени слюну.

— План по благотворительности я на этот год выполнил! — громко объявляет Соболевский всем собравшимся зрителям.

Его поддерживают дружным смехом.

— Эй, Соболь, ты ж ее трахнуть хотел! — кричит кто-то.

— Тебя, блядь, не спросил, — скалится он. — Сам разберусь, кого мне ебать. Вот ты, кстати, подойдешь!

Соболевский хватает какую-то девку и показательно ее приобнимает. Она визгливо смеется и идет вместе с ним в универ. Двери там уже открыты. На меня Соболевский даже не оглядывается.

А я стою там, где он меня оставил. Никак не реагирую на похабные шутки и тупые вопросы, обращенные ко мне, поднимаю сумку, отряхиваю ее и просто жду, пока толпа на крыльце рассосется.

Во рту все еще его вкус. Если можно изнасиловать поцелуем, то Соболевский сейчас со мной это сделал. Я чувствую себя грязной. Грязной, бедной и ничтожной. Может, и правильно, что я скоро вылечу из этого престижного университета. Мне тут не место. Кто я и кто они?

Буду учиться на медсестру или на учителя начальных классов, а потом пойду работать в поликлинику или школу.