Будешь моей, детка

— Ну ты-то вообще без трусов, — хихикает она, и я вяло удивляюсь, как резко поменялся ее голос. Со мной она говорила спокойно, уверенно, приятным естественным тембром, а тут подобострастно пищит и манерно тянет гласные.

— Я за минуту оденусь, а ты нет. Давай, Лиза, блин, шевелись. Я не планировал тут ночевать.

— Сам же вырубился, а на меня ругаешься! — говорит она тоном обиженной маленькой девочки.

— Лиза!

— Поняла, поняла. И это… знаешь, я тут про такую новую косметологическую процедуру узнала, эффект обалденный.

Жаль, что дорогая! — она картинно вздыхает.

— Сколько?

Я не слышу ее ответа, она говорит слишком тихо, но слышу, как Тимур цедит:

— Отправлю тебе на карту. А теперь одевайся, если хочешь со мной в такси поехать.

У меня трясутся руки, когда я меняю наволочки на подушках, потому что слышу его шаги за спиной. Он входит в комнату.

— День добрый, — буркает он. Видимо, мне. То есть моей спине.

Я мычу что-то неопределённое и с ужасом думаю, что мне ведь рано или поздно придется повернуться.

Но я не могу. Интересно, а может быть такое, что они быстро уедут? И насколько нормально, что я стою над уже заправленной кроватью и делаю вид, что ужасно занята? Черт, и почему так сильно давят эти ужасные штаны?

Слышу, как падает на пол полотенце, как звенит пряжка на ремне. Наклоняю голову еще ниже, чтобы он меня ни в коем случае не узнал. «Уезжай, уезжай», — мысленно твержу я, но тут он сам идет ко мне.

— За беспокойство, — лаконично говорит Соболевский и кладет на тумбочку тысячную купюру.

В этот момент я машинально чуть поворачиваю голову на его голос, и наши взгляды встречаются.

Пауза.

— Ты? — выдыхает он неверяще, но тут же рявкает: — Ты! Какого хрена! Что ты тут, твою мать, делаешь?

— Я здесь работаю, — говорю я с достоинством, но глаза не поднимаю. Потому что Соболевский хоть и натянул штаны, но выше пояса он по-прежнему голый, и смотреть на его грудь с рельефными, красиво очерченными мышцами я не буду! И на эти капельки воды на смуглой коже тоже не буду.

Не буду, говорю! Во-первых, это невежливо, а во-вторых — мне совсем неинтересно. Всё, не смотрю, не смотрю, не смотрю."

"Я усилием воли заставляю себя рассматривать идеально заправленную кровать, но взгляд все равно автоматически соскальзывает на торс Соболевского, как будто мне там медом намазано. Черт, хоть зажмуривайся!

— В смысле, блядь, ты тут работаешь? — зло переспрашивает Соболевский, хватает меня за руку и заставляет повернуться к нему.