– То есть для тебя это нормально – взять и сделать аборт, ничего не говоря мужу?
– Вообще-то это мое дело – делать мне аборт или нет, это же моя жизнь и мое тело? – перестав улыбаться, объяснила ему свою позицию Лия.
– Лий, – осторожно сказал он, стараясь держать свой гнев под контролем, только желваки на скулах ходили ходуном да зубы скрипели. – Ты помнишь, когда я согласился с тобой, что нам надо пожениться, я поставил одно условие и предупредил тебя, что хочу детей.
– Помню, помню, – улыбалась она, – что ты так разнервничался, Горыч?
– И ты согласилась, – сдержанно уточнил он.
– Согласилась, конечно. Я хотела за тебя замуж, ты единственный мужчина, которого я люблю и с которым вообще могу жить. Но какие дети? – объясняла она ему свои приоритеты. – Детей можно рожать только от очень-очень, ну очень богатых мужчин, и то потому что там без этого не обойтись. А так я не хочу детей, не хочу через это все проходить: вынашивать, рожать, потом на всю жизнь эта канитель.
– Ты вообще нормальная? – Красногорский вдруг остыл в один момент, ощутив лишь холодную ярость.
– Нормальная, нормальная, – уверила его недовольным тоном Лия. – Большинство современных молодых женщин не хотят детей и всей этой мороки. Мы хотим жить для себя, развиваться, учиться, познавать мир и что-то новое, мощное. Новые интересные знакомые, новые дела.
Он смотрел на нее, смотрел, даже думать не мог толком, переживая бурлящую, клокочущую ярость в груди. Встал из-за стола, собрался и уехал… в загс, где подал заявление на развод.
А вечером, вернувшись домой, сообщил:
– Отдай мне ключи от квартиры, собери свои вещи, и больше я не хочу тебя видеть в моей жизни никогда. Я подал на развод. Не придешь – нас разведут автоматически. Все.
– Ты чего сорвался-то? – опешила Лия, совершенно натурально не понимая причины столь бурной реакции мужа на ее невинное, в принципе, признание.
– Давай собирайся и к родителям вали, – указал он ей на дверь.
– Не хочу больше иметь с тобой ничего общего.
– Да перестань, все это такая ерунда, – уговаривала она его.
– Все, Лия, – выставив руку вперед, отрезал Красногорский и повторил: – Все.
И она поняла, что и на самом деле это все.
– Я люблю тебя, Горыч, ты знаешь, как я тебя люблю, – напомнила она.
– Видимо, недостаточно, – горько усмехнулся Артем, – чтобы хотеть от меня ребенка.
Любила ли она его на самом деле так, как уверяла? Бог знает.
