В состоянии анабиоза Карина провела несколько недель. А потом к ней пришла злость! Такая знакомая, такая родная… Карина впустила ее в свои объятия, приняла, как лучшего друга. Долгое время одна лишь злость давала ей силы жить. Накачивала её легкие кислородом и подталкивала в спину, когда уже не было силы встать.
Логан позвонил ровно через четыре недели.
— Кори… Это Логан Уэллс.
Он мог бы не объяснять. Он один так ее называл, он один обладал голосом, от которого она растекалась патокой. Ее сердце колотилось, как сумасшедшее, и она в страхе прикрыла динамик рукой, боясь, что он это услышит.
Глупая…
— Привет.
— У тебя уже были месячные?
О, да… В этом был весь Логан. Прямой, жесткий, бескомпромиссный. И… да. У нее были. Когда это случилось, Карина осталась дома и прорыдала весь день. Ребенок мог стать для них той самой связующей ниточкой. Но… не случилось. Не произошло.
— Да.
— Хорошо.
— Логан… — Карина не знала, что хотела сказать. Ей просто хотелось любым способом продлить этот разговор. Побыть с ним вдвоем еще немного хотя бы в эфемерном уединении радиоволн.
Но он не позволил…
— Прости, Кори, у меня Гонконг на второй линии. Увидимся… Как-нибудь.
Глава 10
Он думал, что избавился от нее. Еще тогда, пять лет назад. Он действительно думал, что от нее избавился. Просто запретил себе вспоминать и анализировать то, что случилось… С головой окунулся в бизнес, который в то время требовал все больше его внимания. И убедил себя, что так правильно. Так безопасно.
Вообще любое решение в своей жизни Логан принимал после короткого внутреннего диалога.
В нем как будто уживались два человека — скептик и авантюрист. Эти ребята отлично дополняли друг друга. В их вечном споре, как правило, рождались просчитанные со всех сторон, идеально выверенные решения. Но в ситуации с Кори скептик и авантюрист были единодушны.
Беги! Руби канаты… Заканчивай это безумие, парень.
Безумием она и была.
Рядом с Кори с Логаном происходило что-то странное. В груди настойчиво и болезненно тянуло, будто в его выжженное дотла сердце кто-то впрыснул живую воду.
И оно ожило, затрепетало рваными болезненными толчками, распространяя по телу горячую кровь с примесью гари. А ему было так страшно вновь почувствовать себя живым. Обезоруженным… Уязвимым. Вообще невозможно свыкнуться с этими чувствами. Выход был один — гнать их от себя. И он гнал. И тогда, когда покидал Карину, и дальше… все эти гребаные пять лет.
Карина скрылась за темными стеклами своего Мерседеса. Машина тронулась.
