Наконец, он переместился, встал, опираясь на руку, и натянул штаны.
— Еще одна подобная выходка, и сексом ты не отделаешься, — предупредил он.
— Хорошо… — улыбнулась Карина, глядя в ночное небо.
— Никаких выходок, Кори! Я предупредил, иначе…
— Ты не ограничишься одним только сексом. Я помню.
— Ничего смешного! Ты могла разбиться, ты…
— А я и не смеюсь… — Кори медленно встала и лениво потянулась, задрав руки над головой. Её все еще голая грудь качнулась.
— Ты ужасно бесстыжая.
— Да? Не замечала, что ты такой ханжа.
— Я не ханжа! Мы живем в консервативном обществе и… — Логан нес какой-то бред, да. Сам себе удивлялся. Но, может быть, если бы Кори не восседала перед ним, в чем мать родила, его бы не подрывало так сильно? Он только что кончил. Феерично, как никогда. А какие-то минуты спустя вновь хотел девчонку до легкой боли в яйцах. И это было абсолютно ненормально, как ни крути. Для человека, который не собирался получать удовольствия от происходящего.
Логан резко отвернулся. Вдохнул.
Нужно было возвращать контроль над ситуацией, а он понятия не имел, как это сделать!
— Отмочишь еще что-нибудь в этом духе, и я сверну тебе шею. Все понятно?
— Понятно.
Отчего-то покладистость жены еще сильнее его бесила. Логан стиснул зубы.
— Никаких фокусов! Я главный — ты делаешь то, что я говорю.
— Я никогда не стремилась к тому, чтобы верховодить в семье, — пожала плечами Кори, догоняя идущего к дому мужчину.
— У нас нет семьи, заруби это на своем носу!
— Мы живем в одном доме, делим быт и кровать… Кроме того, мы женаты.
Любой юрист тебе скажет, что…
— Мне похер, что скажут юристы. И тебе желаю не питать надежд. То, что мы трахались — ничего не меняет. Я просто мотаю срок. Сечешь? Ты — на год моя тюрьма. И ничего больше.
— Тюрьма тюрьме рознь, мистер Уэллс. Давай не будем сравнивать мексиканское гетто с казенным домом где-нибудь в Швеции? Я уже тысячу раз предлагала тебе смотреть на это все проще.
— Да что ты?
— Да… Почему сразу тюрьма? Почему не санаторий? Годичный такой «ол инклюзив».
Полный пакет…"
"Логан замер на первой ступеньке террасы. Прислушался к ночным шорохам, шелесту крыльев мотыльков, кружащихся вокруг горящей лампы, рокоту волн, стрекоту насекомых и ее вновь спокойному и размеренному дыханию. И было так просто поддаться искушению. Так, мать его, просто, но… Разве он мог позволить ей так с собой поступить? Разве он мог?!
— Нет, — отрезал мужчина. Открыл москитную сетку, дверь и скрылся в доме.
