Я ничего не знаю, — рыдала Хелен, заливаясь горючими слезами. — Совсем ничего…
Слезы были настоящими, как и страх, который ни на секунду не покидал ее глаза, а вот все остальное… Проблема в том, что ей не верили.
Никто.
И от срыва Алисета сдерживала лишь недюжинная сила воли. Но искра уже выходила из-под контроля, сверкала не только на пальцах, а по всей руке от запястья до локтя. Серебрилась, опасно мерцая. И вообще мужчина сейчас производил жуткое впечатление.
— Хелен! — Голос мужчины звенел и казался просто громовым.
Даже меня пробрало.
— Спрашиваю в последний раз! Где моя дочь!
Женщина словно сжалась, уменьшилась в размерах, затряслась и снова зарыдала, пряча лицо в руках.
— Сет, позволь мне, — осторожно попытался вмешаться Дерек, чтобы хоть как-то снизить напряжение.
Но тот даже не взглянул на друга, сжав губы до такой степени, что они стали похожи на тонкую линию.
— Сет? — снова позвал брат.
— Где! Моя! Дочь?!
Искра уже не просто исчезала и появлялась. Нет, теперь вся рука была словно измазана жидким серебром, которое тонким слоем покрывало кожу.
Не выдержит, сорвется. Он ведь только обрел силу и теперь так легко может ее потерять.
Краем глаза я видела, как в дверях застыла Селина, прижимая ладонь к губам, не сводя заплаканного взгляда со спины Алисета. А Дитер чуть в стороне быстро плел специальную сдерживающую сеть, готовый в любой момент набросить ее на Валкота и заблокировать.
Еще немного и нам действительно придется так поступить.
— Алисет, — прошептала я, медленно подходя к нему, чувствуя, как от напряжения и искр волосы по всему телу становятся дыбом, и коснулась напряженных плеч.
Вздрогнул, дернулся, готовый ударить, оттолкнуть, но остановился в последний момент.
— Уйди, — процедил чуть слышно.
Помотала головой.
— Прошу тебя.
Мои ладони заскользили по спине к груди, обнимая его. Я сама прижалась к нему грудью.
— Не надо.
Искры заплясали по мне, покалывая кожу на руках.
— Хелена, вам лучше рассказать нам правду, — произнес Дерек.
Но я видела, что женщина не скажет. Не выдаст своей хозяйки, даже под угрозой смерти. Вот это преданность. Или здесь тоже страх.
— Я не знаю… не знаю, ничего не знаю, — бормотала она в перерывах между рыданиями.
— Вы знаете, Хелен, но не говорите. Неужели не понимаете, что своим молчанием вы ставите под угрозу жизнь Милисент и леди Роверди?
Женщина внезапно затихла, поднимая на нас воспаленные, покрасневшие глаза.
— Она не в себе… я пыталась ее отговорить.
