Ну, что же, похоже, эту статью трогать тоже не стоит. Но сумма в ней столь велика, что я не могу отделаться от неприятных мыслей.
– Надеюсь, хотя бы кто-нибудь контролирует эти расходы?
Месье Амбуаз, наконец, подает голос:
– Конечно, сударыня! Как может быть иначе? У приюта есть попечительский совет, в который входят весьма уважаемые люди.
– Да-да, милочка! – охотно подтверждает его супруга. – Я тоже в него вхожу. Мы бываем там каждый год на Рождество. Детки устраивают для нас трогательные концерты. Они накормлены и опрятно одеты, их учат ремеслу.
Что же еще нужно?
Я вспоминаю роман Диккенса и чувствую неприятный холодок. Конечно, он писал не о Тодории, но разве мало желающих урвать кусок от сиротского пирога и в других странах?
– И вы никогда не бывали там в другое время? – уточняю я. – Не приезжали без предупреждения?
Сюзанна смотрит на меня с удивлением. Похоже, такая мысль даже не приходила ей в голову.
– Но зачем, милочка?"
"Действительно, зачем? Гораздо приятнее думать, что всё в порядке.
Быть членом попечительского совета необременительно и почетно. Хотя с чего я взяла, что мадам Помпиду не права? Возможно, в маленькой Тодории все на виду, и о детях в приюте действительно заботятся.
– Если хотите, мы можем съездить туда завтра, – предлагает граф.
Кажется, он чувствует себя виноватым из-за того, что никогда не пытался проследить за теми средствами, что отпускает приюту его министерство.
Если он надеялся, что я откажусь, то я его разочаровываю.
– Отлично, ваше сиятельство!
Сюзанна неодобрительно качает головой, но на следующее утро присоединяется к нам, хоть и заявляет, садясь в карету:
– Быть может, мы лучше поедем в галерею?
Здание приюта располагается в другой – судя по всему, рабочей, – части города.
Темная краска на фасаде, скрипучие ворота, из которых высыпает на улицу стайка грязновато-бледных босоногих малышей. Не знаю, в чём появлялись они перед своими попечителями, но явно не в том, что было на них сейчас.
Графиня в ужасе отступает в сторону, когда один из мальчишек пробегает по большой луже перед воротами, и во все стороны разлетаются холодные брызги.
Мы входим внутрь, и дыхание спирает от тяжелого запаха. Здесь пахнет несвежим бельем и скисшими продуктами, и Сюзанна брезгливо морщит нос.
Граф тоже в шоке, и когда на звук открытой нами двери по внутренней лестнице сбегает высокая женщина в строгом синем платье, он награждает ее свирепым взглядом.
– Ваше сиятельство! – лепечет она.
